я. — К отъезду в Поднебесную я хочу закрыть «Сингулярность» полностью.

В машину я сел с непривычно лёгким ощущением между лопаток. Самый больной вопрос по «Сингулярности» был закрыт. Теперь у нас был весь материал, нужный для этого проекта. Дальше — только руки мастеров и время.

Но и того и другого у меня было мало.

* * *

А на следующий день к нам зашёл господин Сюй.

Я пригласил его ещё накануне, после возвращения из «Англетера». Решил не откладывать — два месяца до отъезда казались большим сроком, но я по опыту знал, что любой запас времени сжимается со страшной скоростью, когда нужно сделать сразу много важных дел.

Сюй пришёл точно ко времени с небольшой кожаной папкой под мышкой.

Лидия Павловна вышла к нему в холл первой.

— Господин Сюй! Очень рада вас видеть.

— Лидия Павловна. — Сюй коротко поклонился. — Польщён приглашением.

— Прошу в малую гостиную. Чай мы приготовили в саксонском.

Я успел заметить, как у Сюя на долю секунды дрогнула бровь. Саксонский сервиз мы доставали редко и только для особых гостей — мать таким образом проявляла подлинное уважение, не размениваясь на слова.

Мать провела его в гостиную. На круглом столе уже стоял саксонский сервиз — белый фарфор с тончайшей золотой нитью по краю, такой, какой подавали ещё бабушке Александра. Чай был зелёный, китайский, из тех запасов, что Сюй некоторое время назад подарил нам в знак расположения.

Лена, проходившая через гостиную с папкой бумаг, заглянула.

— Добрый вечер, господин Сюй.

— Добрый вечер, Елена Васильевна. — Сюй поднялся, склонил голову. — Позвольте поздравить вас с помолвкой.

— Спасибо, — улыбнулась сестра.

Сестра постояла ещё секунду, улыбнулась и ушла к себе.

А мы взялись за дело.

Сюй раскрыл свою кожаную папку и достал стопку аккуратно отпечатанных листов.

— Александр Васильевич, я подготовил для нашей с вами работы что-то вроде программы. Если вы и Василий Фридрихович не возражаете, я предложу её сейчас, а вы поправите, что сочтёте нужным.

— Излагайте.

— Первое и самое главное. Поднебесная — не страна, где можно работать по европейским правилам. Там работает один принцип, и этот принцип — символика. У вас в каждой работе будет несколько смыслов одновременно: материал, цвет, форма, число элементов, направление узора. Если хотя бы один из этих смыслов противоречит другому, опытный придворный это увидит и сочтёт за невежество. Поэтому первое, что нам нужно, — это разобрать каноны.

Я кивнул и взял карандаш.

— Цвета, — продолжал Сюй. — Главные имперские цвета — жёлтый и красный. Жёлтый — только для императорской семьи, использовать в изделиях его нужно крайне осторожно и только с дозволения правителя. Красный — праздничный. Белый — траурный, ни в коем случае не для радостных подарков. Чёрный — нейтральный, иногда строгий. Синий и зелёный — благоприятные.

Я делал пометки в блокноте.

— Числа тоже очень важны. Восьмёрка — счастливое число, означает богатство и процветание, её любят. Шестёрка — благоприятная. Девятка — императорское число, ассоциируется с самим Сыном Неба, ею злоупотреблять нельзя. Четвёрка — крайне несчастливая, потому что иероглиф «четыре» звучит почти как иероглиф «смерть». Никогда не делайте четыре элемента в композиции. Никогда.

Я подчеркнул в блокноте «4 — НЕТ» дважды.

— Материалы — тоже особая история. Нефрит — священный камень, и любая работа с нефритом будет высоко оценена, но требует огромной точности. Я бы посоветовал вашему Дому привезти с собой несколько нефритовых заготовок и обработать их уже на месте, под конкретного заказчика. Жемчуг — тоже крайне почитаем, особенно любят крупный пресноводный. Янтарь ассоциируется с долголетием. Кораллы — особенно красный коралл — также крайне любимы при дворе.

— Янтарь у нас в этой роли уже сработал, — заметил я.

— И сработал блестяще. — Сюй слегка улыбнулся. — И, кстати, по моим сведениям, вдовствующая императрица была очень тронута подарком. Она хранит чароитовое яйцо в личных покоях.

Я улыбнулся.

— Непременно передам эту новость отцу и мастерам. Для них это высшая похвала.

— Но вернёмся к лекции. Символика имеет высочайшее значение. Я начну с самых очевидных моментов. — Сюй перевернул лист. — Дракон связан с императором. Феникс — с императрицей. Журавль — долголетие. Карп — упорство и удачу. Лотос — чистоту. Пион — благополучие. Слива — стойкость. Учитель и ученик — преемственность. Это всё канонические образы. Любой из них вы можете использовать смело, никого не оскорбив.

Я записал всё. Заметил, что блокнот мой за двадцать минут превратился в довольно подробный конспект — а ведь Сюй только начал.

— Александр Васильевич, — он сделал паузу, — это лишь вершина айсберга. Я предлагаю заниматься два раза в неделю по два часа. К отъезду вы будете знать столько, сколько нужно, чтобы не совершить грубых ошибок и проявить почтение, которое непременно оценят. Свободно говорить по-китайски вы не научитесь — для этого нужно лет десять. Но базовые формулы вежливости, приветствия, тосты, благодарственные слова — да. Этого, в сочетании с моим присутствием как переводчика, будет более чем достаточно.

— Согласен.

— Дополнительно я подготовлю для вас обзор по нынешней дворцовой моде. Кто сейчас в фаворе, кто в тени, какие вкусы у наследника, какие — у императрицы и у вдовствующей императрицы. Это информация, которой не найти в книгах, но у меня есть связь с несколькими придворными.

— Это бесценно, — заметил я. — И очень нам поможет.

— Тогда предлагаю понедельник и четверг, шесть пополудни.

Я сверился с расписанием в телефоне и кивнул.

— Понедельник и четверг подходят.

* * *

Я поднялся к себе в кабинет уже после ужина.

На столе ждал конверт. Лакей принёс его ещё днём, но я забегался и не успел распечатать. Плотная кремовая бумага, дорогое тиснение, идеальный отпечаток герба на сургуче…

Я взял со стола нож для бумаги и аккуратно вскрыл конверт.

'Граф и графиня Ушаковы имеют честь пригласить Александра Васильевича Фаберже на вечер по случаю помолвки их сына, директора Департамента магических артефактов Дениса Андреевича Ушакова, с дочерью Грандмастера Василия Фридриховича Фаберже — Еленой Васильевной Фаберже.

Приём состоится двадцать восьмого августа в семь часов пополудни во дворце графов Ушаковых на Фурштатской улице. Просим подтвердить присутствие до пятнадцатого числа…'

Я взглянул на подпись старшего Ушакова и улыбнулся. Да уж, отец Дениса соблюдал все правила даже в мелочах.

Я положил приглашение на стол. Постоял несколько секунд, потом наклонился и открыл нижний ящик.

Под папкой текущих заказов лежал мой альбом для эскизов в кожаном переплёте. Я достал его, открыл на последней заполненной странице. Эскиз броши в форме листа гинкго смотрел на меня — изящный, неторопливый азиатский силуэт, в