ответил Паво. — Готский разведывательный отряд прорвался через временный лимес, они рыскали к юго-востоку от Адрианополя.

— К юго-востоку от города? — Глаза Зосимы расширились, лицо побледнело.

Паво прикусил язык, коря себя, вспомнив, что жена и маленькая дочь Зосимы все еще были в Адрианополе.

— Они просто искали легкой наживы, господин. Всего девять человек — чуть больше, чем разбойники. Они напали на группу фермерских повозок, но мы их отогнали. Сам Адрианополь пока в спокойствии — мы встретили там турму эквитов из V Македонского, и их декурион заверил меня, что город теперь хорошо укреплен и имеет сильный гарнизон на случай, если готы решат повернуть к его стенам.

— Да, ну ладно, иди займись раной в любом случае, — Зосима ткнул пальцем в сторону здания с плоской крышей в углу комплекса. — Галл настоял, чтобы все подобные вещи были проверены и вычищены, прежде чем мы отплывем завтра. Я ночую рядом с тобой, и не хочу, чтобы чертовы опарыши ползали вокруг, когда я пытаюсь спать. — Большой фракиец почесал челюсть, затем щелкнул пальцами, когда они уже собрались уходить. — О, и сразу же возвращайся сюда, как закончишь — Галл хочет провести смотр нашей центурии после полудня. Может, мы и всего лишь лимитаны — как умники в этом городе так любят нам напоминать, — но он не хочет, чтобы мы вывалились на восток, как сброд ополченцев.

— Да, господин, — чопорно кивнул Паво.

Напарники отвели коней в конюшню, привязали их там и бросили каждому по охапке сена у поилки. Оттуда они неспешно направились к валетудинарию. Внутри этого медицинского здания находилась единственная большая комната с широкой скамьей вдоль одной стены, заваленной горшками, скальпелями, щипцами и окровавленными льняными бинтами. Пять из шести коек пустовали. На шестой в дальнем углу возлежала потная, громадная фигура центуриона Кводрата, одетого лишь в набедренную повязку. Над ним, стоя спиной к входу, хлопотала женщина, осматривая его поврежденную лодыжку. Могучий галл взревел от боли, когда янтарноволосая целительница вывернула его стопу, проверяя подвижность сустава.

— Ой, приглуши свой визг — я думала, ты бесстрашный центурион? — небрежно упрекнула его женщина.

— Во имя Митры — дай мне еще вина! — проревел Кводрат, хватаясь за кончики своих светлых усов, чтобы отвлечься от боли. Его взгляд упал на Паво. — Я знаю, ты говорил, что она опасна в постели, но это же кровавая пытка!

Женщина тут же замерла, выпрямилась и резко развернулась к Паво. Янтарные локоны взметнулись следом, а ее обычно молочно-белая кожа вспыхнула от гнева. Она уперла руки в бока, и в этот миг ее сапфировый взгляд казался даже страшнее, чем у Галла.

— Фелиция, я сказал это только когда они накачали меня вином... — начал он.

— И вообще, — вклинился Сура, пытаясь помочь, — это своего рода комплимент...

Это, казалось, лишь сильнее разожгло ярость Фелиции. Не сводя глаз с парочки, она протянула руку и снова дернула лодыжку Кводрата, вызвав у центуриона очередной хриплый вопль.

Паво и Сура вздрогнули, словно сами почувствовали эту боль.

Затем Фелиция решительно направилась к Паво. Но ее гнев угас, стоило ей увидеть кровь на его тунике.

— Что, ради всего святого, ты с собой сделал? — Она задрала одежду, чтобы осмотреть его ребра. — Разведка, говоришь? И как часто разведчики оказываются почти выпотрошенными готским длинным мечом?

Сура многозначительно посмотрел на Паво, а затем кивнул на дверной проем.

— Фелиция, я в порядке. Оставлю вас поговорить.

Когда Сура ушел, а Кводрат ворчал в дальнем углу, они остались одни.

— Ты кажешься напряженной, — заметил Паво, обнимая ее за талию.

Она отмахнулась от его ухаживаний и настойчиво принялась щупать его рану.

— Я все утро вытаскивала наконечник стрелы из легкого мальчишки, — резко бросила она, поднимая его тунику к плечам, затем пропитала кусок льна ацетумом и промокнула рану, очищая ее от крови и грязи. — У меня нет времени расслабляться. А теперь снимай эту грязную тунику, — проворчала она, помогая ему раздеться, пока он не остался лишь в сапогах и набедренной повязке.

Паво подбирал нужные слова, пока она поспешно обматывала бинтом его поджарый торс. Фелиция пережила так много за последние годы. Она потеряла всех. Всех, кроме Паво. А теперь он должен был оставить ее.

— Если мы не поговорим честно сейчас, Фелиция, то... — слова замерли, и он сменил тактику, снова обняв ее. Когда она попыталась сопротивляться и оттолкнуть его, он крепко прижал ее к себе, пока не почувствовал, как ее сердце бьется о его грудь. — Сегодня наша последняя ночь вместе. Завтра к полудню я буду уже в море, на пути на восток. И меня не будет долгое время.

«Я могу никогда не вернуться, как отец», — добавил голос из темных глубин его разума.

Наконец маска Фелиции дала трещину.

— Разве ты не знаешь, что все мои мысли только об этом? — сказала она срывающимся голосом. Рыдание вырвалось наружу, и она уткнулась головой в грудь Паво. — Я слышала, что творится на персидской границе. Я... — голос ее дрогнул.

Паво приложил ладонь к ее лицу и большим пальцем стер слезу.

Фелиция встретила его взгляд.

— Ты хотя бы знаешь, зачем вас туда вызвали?

Паво нечего было ответить. Все, что знал любой из вексилляции XI легиона Клавдия — им нужно добраться на восток, в город Антиохия. Там император Валент раскроет детали этой вылазки, которая до сих пор оставалась окутанной тайной.

— Фелиция, я не знаю, даже Галл не знает, но... — сказал он, едва осознавая, что теребит контур фалеры, пока говорит.

— Но ты все равно должен идти? — закончила она. — Даже если бы не было никакой миссии, ты бы отправился на восток, верно? — Теперь она тоже провела пальцем по медальону.

Надпись гласила: «II Парфянский легион». Легион отца. С того дня, как старая карга сунула эту вещь в руку Паво, она придавала ему сил. Сил выжить, когда пришла весть о гибели отца при разграблении восточного города Безабды. Сил продержаться сквозь последовавшие годы рабства. Сил ухватиться за шанс обрести свободу и служить в легионах. Затем, всего несколько недель назад, все изменилось, когда с персидской границы пришли слухи. Казалось, кто-то из «Парфянского» пережил падение Безабды, был взят в плен и отправлен умирать в коварные персидские соляные копи.

«Даже без коня, монет или