мне чай. Я взяла в руки спелый персик, ощутила бархатистость его кожицы, вдохнула его сладкий аромат. Это был вкус дома. Вкус, который я, возможно, больше никогда не почувствую.

— Пора, Ваше Высочество, — тихо сказала Лианна. Ее голос вывел меня из оцепенения.

Я кивнула и поднялась. Мое тело двигалось автоматически, словно кто-то другой управлял им.

Мы вышли в сад. Я шла по знакомым дорожкам, касаясь пальцами лепестков, проводя рукой по шершавой коре старых деревьев. Прощай, беседка, где мама читала мне сказки. Прощай, пруд, где я училась плавать. Прощай, яблоня, под которой я впервые поцеловала пажа в двенадцать лет. Каждое воспоминание было острым, как лезвие.

Я остановилась у клумбы с соланией — цветами, названными в честь нашего королевства. Их лепестки были цвета утреннего неба. Я наклонилась и, не колеблясь, вырвала с корнем один цветок. Потом опустилась на колени и, сжав землю в кулаке, набрала горсть темной, теплой, пахнущей жизнью почвы. Я завязала ее в шелковый платок вместе с цветком. Мои последние капли дома.

Потом я достала из складок платья маленький, теплый камень. Солнечный кристалл матери. Он лежал на ладони, мягко сияя, словно пойманная звезда. Я сжала его в кулаке, почувствовав, как его тепло проникает в кожу, и попросила у матери сил.

Дальше был тронный зал. Отец сидел на своем высоком троне, пытаясь выглядеть властным и невозмутимым, но его руки дрожали, а глаза были полы бездонной скорби. Придворные стояли молча, их лица были масками почтительности и жалости.

Я сделала реверанс, как полагалось.

— Дочь моя… — начал он, но голос его сорвался. Он замолчал, сглотнул и снова попытался. — Отправляясь в этот путь… помни… кто ты.

Он не смог сказать больше. Он не смог попрощаться. Он просто смотрел на меня, и в его взгляде было столько муки и вины, что мне захотелось подбежать к нему и обнять. Но я не сделала этого. Протокол не позволял. Долг не позволял.

— Я всегда буду помнить, отец, — сказала я ясно и громко, чтобы слышали все. — Я — Элира из рода Ланселей. И я исполню свой долг.

Я повернулась и пошла прочь. Не оглядываясь. Я знала, что если обернусь, то рухну на пол и зарыдаю, и до корабля меня придется нести.

Шествие до гавани было похоже на похороны. Народ толпился на улицах, некоторые плакали, некоторые бросали под ноги цветы. Я шла сквозь этот строй скорбящих с высоко поднятой головой, сжимая в одной руке сверток с землей, в другой — кристалл матери. Лианна шла за мной, неся небольшой сундук с моими личными вещами. Остальные вещи были погружены еще вчера.

И вот он. Корабль. «Утренняя Заря». Он был огромным, белым, с разукрашенными парусами и резными фигурами на носу. Он выглядел как лебедь, созданный для спокойных, солнечных морей. Совершенно неуместный в преддверии северных штормов.

У трапа меня ждал капитан — седой, закаленный в плаваниях мужчина с печальными глазами.

— Ваше Высочество, — поклонился он. — Ветер попутный. Пора.

Я замерла на мгновение, глядя на этот корабль, который должен был стать моим последним связующим звеном с домом. Потом я обернулась, чтобы бросить последний взгляд на свой город, на дворец, на сады, на солнце, которое только что поднялось над горизонтом и залило все золотым светом.

Я вдохнула полной грудью. Вдохнула запах дома. И поднялась на борт.

Лианна последовала за мной. Трап убрали. Раздались команды, матросы бросились к канатам. «Утренняя Заря» медленно, словно нехотя, стала отходить от причала.

Я стояла на корме, не в силах оторвать глаз от удаляющегося берега. От фигуры отца, который, я знала, смотрел мне вслед с высоты дворцовой башни. От всего, что я любила.

Город становился все меньше, превращаясь в игрушечный, пока совсем не скрылся в утренней дымке. Осталось только море и небо. И солнце, которое впервые за все утро казалось мне холодным и далеким.

Я разжала пальцы и посмотрела на горсть родной земли в шелковом платке. Потом на кристалл. Их тепло уже не могло согреть лед, намерзающий у меня в груди.

Лианна молча накинула мне на плечи теплый плащ.

— Мы вернемся, Ваше Высочество, — тихо сказала она. — Когда-нибудь.

Я не ответила. Я знала, что это неправда. Даже если я вернусь, я уже не буду той Элирой, что покидала этот берег. Та Элира осталась там, в садах, под солнцем.

Корабль покачивался на волнах, унося меня навстречу моей судьбе. Навстречу льдам. Навстречу мужу, который ненавидел меня, так же, как я его. Как было много сотен лет до нас и, возможно, будет продолжаться после нас. Навстречу жизни, которую я не выбирала.

Я закрыла глаза, позволив ветру трепать мои волосы. Я больше не была принцессой Соларии. Я была заложницей, оружием и предметом договора.

Но глубоко внутри, под слоем страха и отчаяния, теплилась крошечная искра. Искра гнева и решимости. Они могут забрать мой дом. Они могут забрать мое солнце. Но они не заберут меня. Я заставлю их увидеть во мне не добычу, а королеву.

Я открыла глаза и посмотрела на север. Туда, где небо уже было свинцово-серым.

— Я готова, — прошептала я в лицо набегающему ветру.

Глава 6

(ЭЛИРА)

Неделя в море стала для меня медленной пыткой. «Утренняя Заря», столь великолепная в гавани Соларии, здесь, в северных водах, превратилась в хрупкую скорлупку, которую швыряло с волны на волну. Воздух с каждым днем становился все холоднее, высасывая из воздуха последние капли тепла. Я проводила часы на палубе, завернувшись в самый теплый плащ, и смотрела, как мир вокруг меня меняет краски. Лазурное море сменилось свинцово-серым, а затем и черным, усеянным плавающими льдинами. Они были похожи на надгробия — белые, молчаливые, безжизненные.

Я пыталась черпать силы в своем кристалле, в горсти родной земли, но их тепло казалось таким далеким, призрачным. Лианна старалась поддерживать во мне бодрость, но и ее обычно жизнерадостное лицо стало озабоченным и бледным.

В тот день я как обычно стояла у борта, вглядываясь в сплошную пелену тумана впереди, когда вахтенный матрос крикнул: «Впереди сани! Северные сани!»

Сердце у меня упало и замерло. Мгновенно палуба наполнилась людьми. Все смотрели в туман с одинаковым выражением — смесь страха и любопытства.

И тогда я их увидела.

Они вынырнули из тумана, словно призраки. Не сани, а нечто иное — огромные, угрюмые повозки из темного дерева и полированной стали, на полозьях, похожих на лезвия. И волки. Боги, эти волки… Они были размером