- Нет… - роняю тихо.

Восхищённый вздох толпы сменяется вздохом священного ужаса. Алланиец не понимает.

- Ты не можешь отказаться от браслета… так нельзя! Прими, прошу! – он упорно протягивает мне браслет.

Я отступаю дальше от него и ещё раз, чуть громче, повторяю:

- Нет.

Но огромный алланиец и не думает сдаваться, и делает шаг ко мне.

- Ты войдёшь в мой дом женой, хозяйкой! Клянусь!

Адмирал всё-таки теряет терпение, выступает из-за спины императора и кладёт руку на плечо агрессора:

- Остановись, Лайс!

Тот, кого назвали Лайс, разворачивается к нему, откидывает голову назад.

- Не смей мне указывать! Истинная должна принять браслет. Ты знаешь правила. Так же, как и ты, я имею право на своё дитя.

Император, с интересом наблюдавший всю картину, тихо хлопнул в ладоши.

- Лайс, смирись, электи отказала тебе…

- Но она должна!..

- Ты смеешь спорить с нами? – опасно тихо спросил император, чуть наклоняя голову. Готова поклясться, в его глазах зажёгся опасный огонь. Мне показалось, Лайсу физически стало больно. Он вдруг опомнился и покорно опустил глаза вниз.

- Посмотри на неё. – продолжил император. - Она всё ещё здесь. И всё ещё жива и здорова. Ты знаешь, что это значит. Первый принял и одобрил её выбор. Покорись. Верни свой браслет на место и храни с уважением и надеждой. – император кому-то кивнул. В зал снова полилась тихая музыка. Алланийцы, поражённые разыгравшейся драмой, потихоньку отмирали. – Вы – за мной.

Это уже нам. Император ведёт нас из зала, дальше под сень удивительных деревьев с острыми изумрудными листьями. Охрана больше не сопровождает нас, перекрыв доступ на аллею, по которой всё дальше от зала уходим мы.

- Почему ты до сих пор не подтвердил истинность? – вдруг император резко останавливается и смотрит в лицо Яна Ал-Тэддис взглядом, от которого хочется спрятаться.

- Найри… - с болью выдыхает Рахес. Мне показалось или она только что назвала императора по имени?

Император переводит на неё взгляд и мне кажется, жена адмирала сжимается.

- Это из-за тебя? – его голос подобен острому мечу. Он может не только ранить, но и убить. – Ты смеешь становиться между истинными?

Рахес ничего не остаётся, как повинно опустить голову.

- Сколько длится ваш брак, Рахес? – продолжает император. – Мы все ждали, что вы подарите нам наследника. Сколько нам ещё ждать? Мы устали.

- Ян Тарадис Ал-Тэддис, - император вернул взгляд адмиралу и взял меня за руку, - тебе нужна истинная?

Глава 8.

Я замираю и не знаю, чего хочу больше – чтобы он сказал «не нужна» или «нужна»… Что будет со мной, если он прямо сейчас откажется от меня? Меня, как вещь передадут тому, другому? Моя рука вздрагивает в руке императора, и он, успокаивающим жестом, накрывает её мягкой ладонью.

- Отмеченной Первым нечего бояться. – и снова адмиралу. – Мы ждём.

Я вижу, как Ян сжимает перед ответом скулы.

- Я рад своей истинной, мой император, и благодарен милости Первого. Она необходима мне.

На секунду Рахес теряет гордую осанку. Её плечи чуть опускаются, глаза смотрят в пол.

- Так покажи это! Не расстраивай нас больше, Ян. Пойдём, электи. – император предлагает мне локоть.

Сколько прошло времени? Я потеряла ему счёт и ужасно устала. К нам всё время кто-то подходил, просил разрешения и брал меня за руку, щупал браслет… Мне хотелось уже взвыть, когда адмирал приказывал подниматься в джет, не дождавшись конца приёма.

Внутри небольшого корабля царит такое напряжение, что, кажется, ещё чуть-чуть и молнии начнут бить во все стороны. Я не поднимаю взгляд. Незачем дразнить зверей, когда ты в одной клетке с ними.

- Иди к себе. – в своей обычной манере приказал адмирал, стоило нам только войти под высокие своды дворца.

Алланийки ловко разобрали причёску, и я вышла на балкон. Я смертельно устала, но хочу вдохнуть необыкновенно свежего, прохладного воздуха, смешанного с ароматом хвои и морского ветра. Я не реагирую на шелест открывшейся двери.

- Почему ты не оборачиваешься, когда я захожу? – недовольный голос адмирала заставил меня вздрогнуть.

- Простите, я не знала, что это вы. – сразу же поворачиваюсь и опускаю взгляд.

- Почему ты не надела платье, переданное тебе госпожой Рахес? - продолжает он рокотать недовольно. - Ты понимаешь, что унизила меня перед самим императором?

Ну, всё... Я позволяю себе поднять взгляд к его идеальному лицу и смотрю прямо в синие глаза. Откуда только храбрость взялась?.. Стараюсь говорить спокойно:

- Я не ношу обноски.

Он снова сжимает челюсти, показывая, как сильно я его разозлила, разворачивается и, уже уходя, отрывисто бросает искину:

- Завтра подготовить Эрис к вечеру. Кровать заменить.

За напряжённой спиной тихо закрывается дверь. А я думаю, что он впервые назвал меня не гадким «наложница», а по имени… В голове тут же возникает вопрос - что значит "подготовить к вечеру"?

*****

На следующий день после обеда алланийки приянлись готовить меня ко встрече с адмиралом. Для начала они удалили все, даже самые тонкие, волоски с моего тела, затем заставили долго стоять под тёплыми струями воды. После купален мою кожу долго натирали душистыми маслами, названия которых я не знаю.

Эти масла впитались без следа, оставив лишь лёгкий маняще-дразнящий аромат и мерцающее сияние. Кожа стала атласной, необыкновенно упругой... как у ребёнка. Я провела по ней пальцами и мне самой захотелось к себе прикасаться.

Волосы тоже обработали чем-то необычным. Они стали безумно гладкими, шелковистыми. Мне нравится золотая волна, водопадом стекающая с моих плеч. Но алланийки убирают волосы в причёску, умудряясь сколоть красоту одной единственной шпилькой с синим, сияющим камнем на навершии.

Наконец, меня облачают в белоснежную полупрозрачную рубашку до пола. Её ткань переливается светом, как и вся я. Из огромного зеркала на меня смотрит очень красивая и очень соблазнительная девушка. Я и не знала, что могу быть такой...

К горлу подкатывает вязкий ком, когда входит хозяин дворца. На нём такая же длинная белая рубашка, как на мне. Поверх неё – лёгкий серебристый распахнутый халат. За адмиралом входит алланийка с подносом. Не поднимая глаз, служанка поставила поднос с кувшином и двумя бокалами на столик и, поклонившись, оставляет нас одних. Я тоже не смею поднять глаз. Я не знаю, что мне