Мы не диктатура

С Сетаре мы познакомились случайно, примерно тогда же, когда с Арашем, незадолго до президентских выборов 2017 года, но, в отличие от музыканта-весельчака, студентка Сетаре была политически активной. Встретились мы тоже из-за политики: 13 мая мы с друзьями из России шли по исфаханской улице, когда к нам вдруг подбежали несколько молодых девушек и парней. Вообще-то они агитировали за своего университетского преподавателя, который баллотировался на муниципальных выборах, но в президентской гонке поддерживали Рухани, поэтому призывали в паре проголосовать за своего учителя и кандидата от реформистов.

Сетаре в этой группе была заводилой. Она приехала в Исфахан из небольшого городка и училась в бакалавриате одного из местных университетов по специальности «компьютерная инженерия». По рваным потертым кроссовкам сразу было видно, что семья у Сетаре не из богатых. Зато вся предвыборная движуха ей очевидно нравилась: оживленно и дружелюбно улыбаясь, она рассказывала, почему надо голосовать за Рухани.

— Рухани должен переизбраться. Он далеко не идеальный кандидат — обещает много, а на деле все далеко не так радужно. Но при нем мы начали открываться миру. Не надо искать везде врагов. Нужен диалог с другими странами, сотрудничество, — тараторила она.

Сетаре предложила на следующий день сходить на митинг в поддержку Рухани, и мы согласились. Чтобы увидеть своего кандидата, на центральной площади Накше-Джахан в Исфахане собралось несколько тысяч людей. Фиолетовые шарфы участников (этот цвет Рухани использовал во время кампании), флажки со слоганами и прочая атрибутика — классика популярных предвыборных мероприятий. Рухани вещал с огромной сцены прямо перед величественной мечетью Имама, самой большой в городе, что возвышается над площадью.

Вся стилистика мероприятия подчеркивала: Рухани — кандидат от реформистов. На большом плакате он стоял вместе с покойным Рафсанджани, а толпа на митинге вовсю кричала: «Йа Хусейн — Мир-Хосейн!»[10]. Этот лозунг появился во время протестов «Зеленого движения» в 2009 году, когда протестующие требовали пересчета бюллетеней. В том году соперник ультраконсерватора Ахмадинежада, кандидат от реформистов Мир-Хосейн Мусави, недополучил голосов из-за фальсификаций (по мнению протестующих). К моменту митинга Рухани он давно находился под домашним арестом, однако оставался одним из символов реформистского движения.

Наконец, в какой-то момент в первых рядах, прямо у сцены, загорелись фаеры, источавшие плотные клубы фиолетового дыма — спецэффекты тут же добавили согласованному митингу налет несанкционированной демонстрации. В 2009 году такие же фаеры и дымовые шашки пытались использовать участники протестов.

19 мая 2017 года. День выборов

Как и обещал Араш, еще до полудня мы вернулись в Исфахан. Сетаре предложила встретиться с ними около четырех часов на центральной площади — той самой Накше-Джахан, где был митинг. Она пришла в компании четырех подружек.

Избирательный участок располагался прямо на площади, у небольшой, но очень красивой мечети Шейха Лотфуллы. Я ожидал, что основной утренний наплыв избирателей к тому времени уже сойдет на нет, но и в четыре часа дня к участку тянулась очередь человек в пятьдесят. Мы встали в ее хвост и медленно приближались к участку. Светило солнце, градусов двадцать семь — далеко не самая страшная жара по иранским меркам, но припекало все-таки заметно. Никого из избирателей, впрочем, жара не отпугнула, и до участка мы добрались только минут через сорок. Все это время мои иранские спутницы весело галдели, общаясь со мной и друг с другом. Вскоре соседи по очереди заинтересовались иностранцем и начали спрашивать, откуда я.

— Из России.

— Из России?! У вас же не любят иностранцев. Русские же все расисты, правильно? — встрепенулся один из стоявших рядом иранцев.

— Да нет, ты путаешь! Это немцы все расисты. Русские — нет, — тут же разъяснила ему взрослая женщина с другой стороны очереди.

Мои приятельницы тем временем обсуждали в основном выборы.

— Все помнят, за кого голосовать? Шенаснаме не забыли? Ручки у всех есть? — проверяла Сетаре.

— А все за Рухани? — спросила одна из девушек. Остальные одобрительно закивали.

— А я проголосую за Раиси, — вдруг сказала одна из них.

— Неет! Зачееем?! — хором закричали остальные, но девушка твердо объяснила, что с кандидатом от консерваторов знаком ее отец и вся ее семья голосует за Раиси. Похоже, этих объяснений оказалось достаточно: никто из подруг больше не спорил.

Получив бюллетени, девушки тут же принялись их заполнять прямо за столиком. Никаких кабинок «тайного голосования» — пара столов на улице, у каждого из которых толпилось по несколько человек. Заполнение заняло некоторое время, потому что в иранских бюллетенях некуда ставить галочки или крестики — имя, фамилию и номер кандидата в бланк нужно вписать самостоятельно. С президентскими выборами проблем немного, нужно вписать только одного человека. А вот с муниципальными сложнее, приходится переписывать от руки целый список. Впрочем, студентки, да и другие люди с бланками, просто смотрели списки кандидатов в рассылках телеграм-каналов.

Все это время Сетаре и ее подружки безостановочно фоткались: с пустым бланком, с заполненным бланком, без бланка на фоне избирательных столов.

— Здесь же нельзя фотографировать, — сказал я ей. Формальную сторону дела я, как мне казалось, знал неплохо.

— Пффф… — Сетаре пренебрежительно махнула рукой. Так что и я принялся активно все снимать на телефон.

После голосования весь женский студактив сделал финальные фото с поднятыми вверх указательными пальцами, синими от чернил. В Иране, как и в некоторых других странах, каждый избиратель оставляет свой отпечаток на бюллетене, окунув указательный палец в чернильницу. Считается, что так можно избежать фальсификаций: человека с синими пальцами второй раз голосовать не пустят.

Дальше мы отправились отметить выборы хавидж-бастани — свежевыжатым морковным соком с кусочком мороженого (очень популярный в Иране напиток). Сетаре купила по порции себе и мне, деньги наотрез взять отказалась. Мне пора было ехать на встречу с Арашем в Новую Джульфу — армянский район в Исфахане. Оказалось, что трем из моих спутниц по пути. Я тут же вызвал такси до места через иранское приложение «Снапп». Девушки в ответ чуть замешкались — стало понятно, что на такси ездить они не очень привыкли, — но в итоге согласились. Я сел на переднее сиденье, девушки втроем на заднее. В салоне мы продолжали общаться и обсуждать выборы. Вдруг в дискуссию вмешался таксист, парень лет тридцати:

— На выборы ходили? За кого голосовали?

— Рухани, — уверенно ответили девушки.

— Рухани — марионетка Запада. Все рассказывает про диалог, ядерную сделку. А на самом деле все эти страны только и мечтают, что получить ресурсы Ирана!

— Нам надо дружить с другими странами, а не враждовать с ними, — попыталась возразить Сетаре.