— Значит, вы ничем не можете помочь следствию?

— Как видите, — она развела руками и встала. — Я могу идти?

— Распишитесь, пожалуйста.

— О да! — она поставила размашистую подпись.

— Простите мое любопытство, можете не отвечать, если не пожелаете, но кто вы по профессии?

Женщина сверкнула глазами, мимолетно улыбнулась.

— Разумеется, не только порочная женщина. Я — кандидат психологических наук. До свидания.

Она ушла, а Горшков стоял посреди комнаты и растерянно улыбался.

* * *

Его давнишний напарник по расследованию убийств Арсений Дроздов из уголовного розыска принес показания уборщицы. Пока Горшков читал протокол, заполненный четким разборчивым почерком коллеги, Дроздов, покуривая, перелистывал протокол только что законченного опроса свидетельницы по прозвищу Лилия. Оба закончили чтение одновременно и посмотрели друг на друга.

— Это не ее я встретил на лестнице? В черном платье?

— Да, это она.

— Роковая женщина. А умна!.. Не чета моей бабе Нюре, — улыбнулся Сеня.

— Ну что ж, просвета пока не вижу. Мрак. Показания хозяйки и уборщицы полностью совпадают. Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу. Великолепная норма поведения в экстремальных ситуациях. А нам что прикажете делать? Нам-то нужно как раз обратное, чтобы кто-то видел, слышал, знал!

— Многого хотите, Евгений Алексеич. Может, вам еще и ключ от квартиры, где деньги лежат?

— Когда ты только повзрослеешь, сыщик! А ты обратил внимание, что и Лилия Эрнестовна — она, кстати, психолог — высказала предположение о сильном потрясении?

— А кто еще говорил?

— Борис Николаевич.

— Это интересно. Двое совершенно разных людей!.. Какое будет задание?

— Хорошая улика — старинное кольцо. Но им еще рано заниматься. Возможно, она оставила его дома, или дала кому-то поносить, или заложила в ломбард. Если оно украдено, то есть снято с пальца трупа, что маловероятно или почти невероятно, то навряд ли вор или воровка побегут сразу продавать такую, судя по описанию, заметную вещь. Значит, так! Ты берешь на себя опрос Незабудки — Надежды Ивановны Зябликовой. Ее комната, кстати, слева от комнаты Павловой. Неужели и она ничего не слышала? Я займусь Розой. А потом вместе съездим на квартиру покойной. Санкцию на обыск я беру на себя. Да, тебе еще предстоит заняться отпечатками. Пожалуй, обоих — и Павловой, и неизвестного клиента. Вдруг обнаружатся в нашей картотеке? Вполне возможно, кто-то из них проходил когда-нибудь по делу. Помни о пулевом ранении. Вроде все.

— Бу сделано, шеф! Какой срок положите?

— Минимальный.

* * *

Несмотря на двойную дозу снотворного, веки не смыкались. Лилия, как проклятая, ворочалась с боку на бок, поднималась, шла на кухню, слегка покачиваясь — голова была дурная, а сон не шел, пила холодную воду, снова ложилась. Совсем чужой человек эта Марго, Маргарита Павлова. А вот поди ж ты! Неожиданная, нелепая, необычная смерть этой женщины совсем выбила из колеи. Странно то, что она думала не о той, которая умерла. Она думала о той, которая жива, — о себе.

С детства ей нравился ни с чем не сравнимый солоноватый вкус крови. Совсем маленькой, она порезала палец, сунула его в рот и начала сосать. Очнулась, когда мать схватила ее за руку и с ужасом крикнула: «Ты что? Зачем ты это делаешь? Никогда больше не смей! Слышишь?» Наверно, уже тогда, в тот самый момент мать поняла, что дочь получила дурную наследственность — от бабки-ведьмы. Родители Лилии были интеллигентами, а вот дядя по линии отца — простой деревенский мужик, правда, по тем временам довольно зажиточный. Уж если они резали свинью или корову, обязательно устраивали пир горой и обязательно звали всех родственников, а уж Лилиных родителей непременно. И пили кровь — горячую, дымящуюся. И Лилька стояла как хмельная, с затуманенным взглядом и окровавленным ртом посреди двора и наблюдала вакханалию взрослых — людей-кровопийц. И ей нравилось. А мать с отцом, конечно же, не прикасались ни к чашке с кровью, ни к вину, старались быть незаметными и незаметно же улизнуть со двора и дальше — к автобусу и вон из этого вертепа. Мать тащила за собой упиравшуюся Лильку.

Повзрослев, Лилия поняла, что ей самой не справиться с жаждой крови. Не то чтобы она любила кровавые зрелища, нет, ей просто хотелось изредка попить крови, ее тянуло, как алкоголика к спиртному, наркомана к наркотику. Она закончила медучилище и получила доступ к человеческой крови, когда устроилась лаборанткой в донорский пункт. Потребности ее стали возрастать и объяснять потерю флаконов с кровью было нелегко. Никому, конечно, и в голову не могло прийти, что молодая красивая лаборантка опустошает флаконы, утоляя жажду крови, испытывая при этом кайф. Решили, что она продает. Ей пришлось уволиться. Работала где придется, пытаясь справиться в одиночку с пагубной страстью. Стала изучать психиатрию, прочла множество книг. Можно сказать, приобрела еще одну специальность — психиатра. Но ни в одной из книг не нашла симптомов своей болезни. Случайно прочла учебник психологии, заинтересовалась внутренней сутью человека, в это же время открыла для себя Достоевского.

Поступила в институт, потом кандидатская и радостная мысль, что она здорова.

От радости вышла замуж. Первые месяцы все шло нормально, и вдруг однажды — в минуты интимной близости — она ощутила непреодолимое желание попробовать кровь своего мужа. Она неожиданно укусила его, он вскрикнул, показалась кровь. Он пытался оттолкнуть ее, но она бросилась на него, приникла к ранке и жадно начала высасывать теплую кровь. Мужу все же удалось освободиться из ее цепких сильных рук, он сбросил ее с постели, вскочил сам и, охваченный непонятным бешенством, стал пинать ее, приговаривая: «Ах ты, тварь! Кровопийца! Вампирша! У-у, зверюга!» Он будто взбесился, хотя до этого и пальцем не тронул, слова дурного не сказал. Возможно, с ним произошла обратная реакция. Она, когда пила кровь, испытывала блаженство, он, лишаясь крови, пришел в бешенство. Тут же собрал вещи и ушел, благо у него была собственная квартира. Лилия в ту ночь перенесла сильное потрясение, поняв, что она неизлечимо больна, и, возможно, больна психически.

Когда на мясокомбинате появилась новая завлабораторией, все в один голос потрясенно ахнули. С такой красотой и в такой скотомогильник! Но вскоре привыкли и даже стали гордиться, что Лилия Эрнестовна не брезгует простым рабочим людом — изредка и словом перемолвится. А уж молоденькие лаборантки были вообще в отпаде от новой начальницы. Она ни капельки не брезговала кровью! Так все и наладилось. Вот только плоть требовала своего — особенно теперь, в зрелом возрасте. О том, чтобы спать с мясниками, не могло быть и речи. Так низко