особо приятно, вне зависимости от времени. Да и с Кошко шутки плохи.

2

Через пару часов Бурлак, теперь уже Ратманов, почувствовал себя чуть лучше. Пришел фельдшер с медалью за Русско-японскую войну, осмотрел его, промыл и перевязал рану. Дал какие-то пилюли, каких сейчас не пьют:

– На, а то ночью не уснешь.

– Это что, героин?

– Морфий. Подкрепиться тебе надо.

Напротив сел атаман и начал расспрашивать гостя: а что у раненого с памятью, когда она вернется и целиком али как? Фельдшер отвечал уклончиво:

– Руки-ноги двигаются, уже хорошо. А башка – дело темное, медицина не знает точно, как ее лечить. Пуля срикошетила. Повезло. Видать, револьвер был дрянной. Так что у вашего парня не только ранение, но еще и сильная контузия.

– Ну, это еще куда ни шло, – обрадовался было Хряк. Но фельдшер его окоротил:

– Есть контузии хуже любых ранений. Опять же, голова… Судить рано, однако все может быть, включая, например, даже умопомешательство.

– Да ну!

– Вот тебе и «да ну!».

Ратманов слушал и думал: «Мне бы сейчас и вправду не свихнуться! Знали бы они мои мысли…»

Оперативник продолжил препарировать в голове свое положение. И под конец даже… успокоился. Он всегда отличался хладнокровием в минуты наибольшей опасности или неизвестности. Там, где другие могли дать слабину, терялись и паниковали, он, наоборот, собирался и просто действовал в новых предлагаемых обстоятельствах. 1912 год – ну и ладно, скажи спасибо, что не 37-й… А так – настоящий мент в любой ситуации должен приглядываться и принюхиваться, выискивая слабые места в «обороне» противника, каким бы он ни был.

Ратманов принюхался. Как же воняла та дореволюционная герань на окне! Надо попросить Лодыгу убрать растение, пока самому прописали постельный режим…

3

Фельдшер ушел, а «иван» собрал свою банду на разговор. И даже Георгий, кряхтя, уселся с краю и тоже приготовился слушать.

Оказалось, в хевре числилось семь человек, включая любовницу атамана, служащую наводчицей. Кроме атамана и Лодыги за стол сели еще трое. Один делал доклад, а именно объяснял, кого они будут грабить следующим вечером. Попаданец быстро сообразил, что это есаул банды, правая рука атамана, и зовут его Копер. Парень был под стать кличке[9]: плечистый, с большими кулаками и очень уверенный в себе.

Двое других были на вид рядовые громилы, какие-то серые, низколобые, но веселые. Звали их Татарин и Мордвин, хотя оба казались русаками. Капитан не удержался и спросил:

– А че это вас так окрестили?

– Да я с Казани, а он с Чебоксар, – пояснил тот, что повыше. И поинтересовался в ответ: – А ты и впрямь ничего не помнишь?

Есаул положил перед собой лист бумаги и стал чертить карандашом схему:

– Зырь сюда, галманы. Это магазин золотых и серебряных вещей Гольдберга на углу Мясницкой и Малого Харитоньевского переулка. Бимбары там по большей части скуржавые, но пару десятков веснух жид всегда держит на витрине[10]. Ну, папиросники, запонки, есть даже краска для губ в серебряных хреновинах. Это для баб.

– Понятно, валяй дальше, – приказал атаман.

Копер надулся, но продолжил:

– Что на виду лежит, стоит напримерно пять больших. Плюс деньги в выручке[11]. Но самый интерес христопродавец прячет в задней комнате, там у него несгораемый шкап вделан в стену. Секретный! А ключ всегда при себе.

– Откуда такая информация? – спросил Георгий.

Все опешили:

– Чего? Это что значит?

– Ну, кто сообщил про секретный сейф? В смысле, шкаф.

Есаул дернул плечом и попытался продолжить:

– В том ящике…

Но атаман остановил его и пояснил Ратманову:

– Приказчик растрезвонил. Мы говорили, да ты с контузии забыл. Выгнал хозяин приказчика, тот обиделся и хочет мстить. Копер его в «Золотом якоре» подпоил и того… про шкап-то…

Есаул откашлялся и продолжил:

– Там самая его казна, Гольдберга. Он деньги в рост дает, под лихвенный[12] процент. И принимает заклады. Норовит рыжьем! Еще серии в нем держит[13]…

– Серии на предъявителя или именные? – опять влез в разговор контуженный.

– Того не знаю.

– Это важно. Именные лучше не брать.

– Как не брать? – вспыхнул Копер. – Там их на двадцать тыщ!

– Вот с ними и попадешься. Бумаги выписаны на чье-то имя. У ювелира опись, там все указано. Сунешься с купонами в банк, кассир тут же вызовет полицию. Нет, брать надо вещи без указания владельцев.

До атамана наконец дошло, и он хмыкнул:

– Молодец, Гимназист, верно смикитил. Вижу, мозга к тебе вернулась.

– А почему я гимназист? – удивился Георгий.

– Опять? – Все заржали. – Не вся, значится, вернулась?

– Похоже… Ну?

– Ты ж гимназию окончил в Нижнем Новгороде. Полный курс! Когда мы встретились с тобой в цинтовке[14], тебя в ней так и кликали. Фартовых, что кончили гимназию, один на батальон. Это уж у нас ты стал Ратманом.

– Что ли я из тюрьмы сбежал?

Хряк расстроился:

– Нет, рано тебе еще с нами на зорик[15] ходить. Вылечись сперва.

– Ты ответь.

– Эх… Мы с тобой драпанули с пересылки с-под Вязьмы, вагон еще подломили. Тебе приговорили четыре года каторги за разбой с покушением на личность…

«Иван» вдруг властно хлопнул ладонью по столу и повернулся к помощнику:

– Он прав, и спору конец! Если купоны именные, оставляем, если на предъявителя – берем. Гони дальше. Вот только как будем брать? Там ведь городовой неподалеку?

– Точно так, – пояснил есаул. – Клюй стоит на Мясницкой, оттуда до магазина сорок саженей. Ему будет видно и слышно, ежели начнем громить.

– И что ты предлагаешь?

– Чего остается? Я зайду ему за спину и звездану по шее. Вы, как увидите, ломитесь в магазин. Минут пять у вас будет. Потом делаем лататы на Покровку, блатноги[16] я уже подобрал.

– Ну… годится, – одобрил атаман.

– Не годится, – возразил бывший капитан полиции.

– Чего? С набольшим спорить? – взревел тот. – Ты хоть пулю мою поймал, но знай свое место!

– А сам рассуди, – спокойно продолжил Ратманов. – Если завалить фараона, они все кинутся нас ловить. А то ты не знаешь?

– Копер его не убьет, а токмо оглушит.

– Пусть не убьет. Но все равно нападение на государственного агента.

– Плевал я на этих агентов, – продолжал кипятиться «иван».

Но его подчиненный тоже не унимался. Он обратился к есаулу:

– Там случайно аптеки поблизости нет?

– Как раз напротив клюя, в доме, где переулок к Красным Воротам. А на кой ляд тебе аптека, Гимназист? Слабительного запасти? Порошица[17] дрожит?

Все снова заржали. Оппонент дал им отсмеяться и продолжил:

– Делать надо по-другому. В каждой аптеке на главных улицах обязательно есть телефонный