Оли совершает пасс, заставляя течение замереть, и смотрит на меня снизу вверх.

– А почему я должна была убежать, Сэйка? Ты славная.

Я моргаю, глядя на нее сверху вниз. А Оли смотрит на меня в упор, и, честно говоря, Фи, я не знаю, куда деваться. Правда стучит мне в сердце, и хочется рассказать все оставшиеся подробности про проклятие. Объяснить, что теплые чувства ко мне абсолютно бессмысленны, потому что я понятия не имею, сколько мне осталось.

Но когда я смотрю на нее, рациональное мышление отказывает, и все, о чем получается думать, – это о ее доброте и способности внушать уверенность, что все хорошо. И вместо того, чтобы закрыть эту дверь, я распахиваю ее пинком и выпаливаю пять простых слов:

– Ты мне как сестра, Оливия.

На мгновение мне кажется, что она меня не расслышала – она молчит, и все вокруг как будто бы замирает. Но спустя миг Оли изгибает руку, и вода, повинуясь ее призыву, взметается вверх по спирали и устремляется ко мне. Убежать я не успеваю – ледяной поток накрывает с головой и утаскивает с берега прямиком в речушку. Вода принимает меня в ласковые объятия, но я все равно отфыркиваюсь, как только получается встать на ноги. И едва не поскальзываюсь, но Оли с готовностью меня подхватывает.

– Какой же ты ребенок! – кашляю я, но Оливия так хохочет, что не может ответить. Она сгребает меня в объятия и покачивает. Я дотягиваюсь и вцепляюсь в нее, опасаясь, что если разожму руки, то попросту утону.

Она отстраняется, чмокнув меня в лоб, а затем встает в полный рост и меряет меня взглядом.

– Блин, сестренка… – Она произносит это так ласково, Фи, что сердце щемит.

– Оли, ты… – начинаю я, и в этот момент налетевший ветерок неприятно остужает мокрую голову. Я щупаю макушку рукой – платок пропал. – Нет… – я отталкиваю Оливию и выбираюсь на берег.

– Сэйка, погоди!

Я выскакиваю из воды, но промокшее платье отяжелело и тянет назад. Суставы негодующе хрустят, и я плюхаюсь в траву. С трудом подобрав мокрый подол, я бегу к иве.

– Постой, Сэйка! – зовет Оли. Ее голос звучит так близко, что я невольно оглядываюсь, и тут же запинаюсь о торчащий из земли корень и кубарем лечу на землю.

– Тьфу ты, Сэйка, стой! Не убегай! – она сгребает меня, но я вырываюсь.

– Оли, прекрати!

Она замирает, нависнув надо мной. А в руке у нее – мой вымокший платок.

– Ты что, забыла, что больше не обязана притворяться?

– Я понимаю. Тебе нравится дразниться.

– А я и не дразнюсь, – Оли устраивается рядом на коленях и призывает легкий ветерок, мигом высушивающий платок, а затем отдает его мне. – Вот.

Я торопливо заматываю тканью мокрую голову.

– Но ты же… ты же говорила, что любишь подразнить, и…

– Ну, здесь я не лукавила, – она невесело усмехается. – Дразнить тебя – действительно весело, как ту самую младшую сестренку, которой у меня никогда не было. Или вот как Хенли… Дразнить, а потом утешать. Правда.

– А ты на самом деле так думаешь? – с опаской спрашиваю я. Конечно, я сама назвала Оли сестрой, Фи, но она такая непредсказуемая.

Оли вздыхает, вертя серебряное кольцо на пальце.

– Давай я тебе что-то покажу? Нечто такое, что никому и никогда не показывала. Ни Хильде, ни Иветте. Ни даже Фрэнку.

Я настороженно смотрю на нее, но в конце концов киваю.

Высушив всю нашу одежду, Оливия принимается одеваться. Мы устраиваемся под ивой, на корнях потолще. Затем она снимает с пальца кольцо и кладет его на траву между нами.

– Полагаю, тебе понравится то, что ты увидишь.

От кольца поднимается облачко дыма. Затем оно вспыхивает бледно-голубым и медленно приобретает очертания тоненькой мальчишеской фигурки. У паренька костлявые плечи, пышные кудри, совсем как у Оли, а круглые, почти кукольные глаза прячутся за очками.

Он улыбается одними губами и держит в руках скрипку. А затем молча машет рукой, будто видит кого-то, кого не видим мы. Оли грустно улыбается и машет ему в ответ. И мальчик беззвучно смеется. Оли не отводит от него глаз, буквально упиваясь его присутствием.

Пристроив скрипку на плечо, мальчик начинает играть, поначалу мягко и тихо, и звуки окутывают нас, погружают в мелодию с головой – мелодию совершенно ангельскую, невероятно трогательную. Мне так хочется, чтобы ты была рядом, Фи, чтобы я могла показать тебе этого мальчика, чтобы ты послушала его игру… Осознание того, что ты уже никогда больше не послушаешь дивные мелодии, накатывает так резко, что у меня сдавливает горло. Я наслаждаюсь музыкой, чувствуя, как по щекам текут слезы.

Мелодия между тем становится громче, и я узнаю ее – и подпеваю, потому что не раз слышала сквозь сон. Она уже долетала до моих ушей в полночный час из противоположного конца коридора – такая прекрасная, что хочется слушать ее вечно.

Голубой свет постепенно затухает, и сияющее облачко рассеивается. И я оглядываюсь на Оливию – та сидит с влажными глазами.

– Это мой сын. Тот самый Хенли.

Я поднимаю кольцо, разглядывая повнимательнее. Надо бы что-то ответить, но подходящих слов на ум так и не приходит.

– Задолго до того, как набрать себе команду и стать капитаном, я была обычной девчонкой, – начинает Оли. – И, как многие другие девчонки, живущие в городе, хотела стать искательницей приключений и заработать славу. Так что записалась в команду первого же корабля, уходившего в тот день из порта. Капитан был человеком возрастным, и я ему приглянулась. Он говорил мне всякие сладкие слова – умел заставить любую наивную девчонку почувствовать себя особенной. А я была еще и невероятно глупой. И он этим воспользовался, – она закрывает глаза и вздыхает. – Мне было восемнадцать, когда родился Хенли. И, честное слово, он был из тех, кто хватает с неба звезды, – черные глаза Оливии снова наполняются слезами. – Таким красивым, таким талантливым. Любил музыку. Сам выучился на скрипке играть, представляешь? Наш боцман показал ему азы, но Хенли был просто чертовым гением. Довел искусство до совершенства. И всякий раз, выучив новую песенку, играл для команды. Кое-кто из судовых ведьм знал заклинание остановки времени, так что мне удалось сохранить один из таких моментов. И я невероятно этому рада. – Я возвращаю Оли кольцо, и она снова надевает его на палец.

– Что с ним случилось?

Оли почесывает голову.

– Ну, к тому моменту, когда Хенли сравнялось восемь, я уже была капитаном собственного корабля, и мы заплыли в опасные воды. Нас предупреждали, что в этих