никто не бывает, потому что она открыта со стороны моря и на ней слишком холодно! С конца сентября гуляют почти исключительно на площади Св. Антонио; она находится в средине города; дома обступают ее со всех сторон: здесь помещаются главные магазины и кофейни. Площадь вымощена наравне с улицей каменными плитами; отделяется она от последней мраморными скамьями и тесным рядом апельсинных и лимонных деревьев. Недостает только мраморного фонтана посредине.

   Недостаток пресной воды составляет чуть ли не главную неудобную сторону Кадикса; большая часть террас устроены с наклоном нарочно, с тою целью, чтобы собирать дождевую воду; ее сливают в большие глиняные кувшины и берегут в подвальном этаже. Понятно, почему в кофейнях и даже на вечерах стакан свежей чистой воды считается роскошным угощением. С водою подают обыкновенно zucarillos — куски очищенной, отверделой сахарной пены, весьма похожие на наши кондитерские безе; их распускают в воде, которая получает вкус нежного лимонада.

   В Кадиксе существует еще другая прогулка; по-моему, она несравненно приятнее plasa S.Antonio, — это обширный двор старого монастыря, превращенного, после уничтожения монахов, в дом умалишенных. Здесь Мурильо упал с подмостков и чуть не убился; по заказу монахов он писал тогда мистическое обручение св. Екатерины; труд его так и остался неоконченным, но взамен этого природа совершила другое чудо: двор превратился в густую пальмовую рощу. Сюда никто, однако ж, не ходит; близость умалишенных не может быть тому причиной; они помещены в отдаленной части здания и имеют совершенно особенное место для прогулки.

   Переходя из улицы в улицу, мы не замечали времени, несмотря на то даже, что город был почти пуст; часам к шести возвратились мы к фонде Аллегри, отобедали и в семь снова были на ногах.

   В эту пору дня, особенно ночью, когда солнце начинает уже приближаться к горизонту, Кадикс является во всей поэтической красоте своей. Ослепительная для глаз белизна домов сменяется мягким розово-золотистым колером; густая голубоватая тень наполняет улицы, впадины и живописными линиями пересекает освещенные стены зданий; террасы, с их цветами и вышками, окруженными решетками, еще отчетливее рисуются на постепенно сгущающейся лазури неба; в этот час обыкновенно начинается прилив; шум океана разносится глухим, мерным рокотаньем по всему городу; точно шумит сосновый бор, по которому пробегает легкий вечерний ветер. К этому примешивается шум города, который пробудился; сиеста кончилась; полосатые маркизы приподымаются; ковры у дверей открывают внутренние дворики; здесь семейство, если только оно не гуляет, проводит вечер и часть ночи.

   Часам к восьми почти все население высыпает на улицу. Но тут, — кто бы вы ни были, читатель, — вы уже ни на что смотреть не станете, кроме как на женщин! По-видимому, привычка не могла сделать к ним равнодушными даже мужчин Кадикса: редкое лицо не оживляется при встрече с хорошенькой machucha или сеньорой; редкий не остановится, не поглядит вслед, не улыбнется с видимым удовольствием. Обаятельная прелесть кадиктанок нимало не преувеличена. Я был летом долго в Сицилии, объездил всю Италию, скитался по Востоку, гулял целые две недели по знаменитой улице роз в Смирне, — и нигде ничего не видал подобного женщинам Кадикса. Их можно разве сравнить только с севильянками; но потому ли, что в Севилье значительнее население и, следовательно, на большее число красивых женщин попадается также большее число некрасивых; потому ли, что приезжаешь в Севилью, успев уже присмотреться к испанскому типу, — кадиктанки все-таки оставляют более сильное впечатление.

   Еще издали, прежде чем можешь рассмотреть черты, приятно поражает особенность походки; большею частью высокого роста, стройные и грациозные по природе, они переступают тихо, плавно, безо всякой суетливости, точно скользят по мраморным плитам мостовой; черное платье, с открытым лифом и короткими рукавами, дает возможность вполне любоваться шеей, плечами и руками; ручки и ножки составляют здесь особенный предмет щегольства; только кисть руки до половины закрыта черными вязаными митенками; все это, осязательно просвечивая сквозь глазки кружевной мантильи, которая ниспадает с затылка и обхватывает стан, получает еще лишний процент соблазна и прелести.

   Сколько я заметил, у всех почти маленькая головка с необыкновенно чистым овалом лица; тонкая шея гнется от тяжести пышных черных волос, по которым переливается синяя глянцевитая волна; женщины Кадикса вообще белее остальных южных испанок; редко, впрочем, гуляя по улицам, удастся вам уловить разом черты лица; тонкий нос с горбочком посредине, рот и подбородок большею частью заслоняются распущенным веером, который непременно в руках каждой женщины; над веером показывается только маленький лоб, полузаслоненный краем кружевной мантильи, красиво изогнутые брови и пара огненных сверкающих глаз, когда они случайно на вас взглядывают; черные ресницы, плотно окружающие веки, придают зрачкам еще больше черноты и глубины. Живость, быстрота, блеск этих глаз невообразимы; от взгляда их с непривычки вздрагивает сердце; вместе со взглядом в глаза как будто мгновенно переносится весь пылкий дух страстной, смелой природы, которая не привыкла к долгой борьбе со страстями. С непривычки такой взгляд может даже показаться дерзким, заманивающим; нет, однако ж, ничего простодушнее, безыскусственнее этих женщин; так смотрит на вас самая наивная, невинная девушка; увлекательная нега движений, сладострастная походка здесь точно так же в самой природе; если таким взглядом встречает вас равнодушная женщина, движимая любопытством или кокетством, можете судить, каким огнем должны гореть эти глаза, когда их оживляет страсть.

   Вам уже известно, что ручки и ножки составляют у андалузянок главный предмет щегольства; здесь первые деньги идут на обувь; башмачное дело едва ли не единственное ремесло, которое с успехом процветает в Южной Испании; в Кадиксе носят ботинки, но преимущественно башмачки, едва обхватывающие кончики пальцев; к сожалению, приходится любоваться этим в окнах магазинов; коротенькая национальная баскина, открывающая ножку и икру, обтянутую чулком a jour, исчезла: ее заменило длинное платье; ножку можно видеть только случайно, украдкой, когда женщина усаживается на мраморную скамью plaza S.Antonio.

   Я говорил вам об общем впечатлении, которое производят кадиктанки; в общем этом впечатлении поражает значительное преобладание хорошеньких лиц перед дурными и посредственными; это решительно город красавиц! Проживши два-три дня, когда глаз понемногу привыкнет, начинаешь мало-помалу отличать в красоте разные оттенки. Так, например, здесь часто встречается тип смуглых женщин — morenas, как называют их в Испании. В жилах morenas, очевидно, течет еще арабская кровь — та самая кровь, примесь которой считается каждым испанцем унижением и позором; но природа морены носит в себе положительно такую прелесть соблазна, что испанец, чувствительный к женской красоте, делает для нее исключение; морена