Себя он только любил. И удовольствия, которые он получал в жизни, пользуясь деньгами сначала своих родителей, а потом и твоими хотел воспользоваться.

Доброслава уронила голову на руки, закрыла лицо ладонями и стала раскачиваться. Плечи её подрагивали.

Князь погладил её по спине.

— Поплачь, Доброслава. В детстве тебе это здорово помогало.

Прошло долгих пять минут, прежде чем Доброслава отняла ладони от лица и покрасневшими от слёз глазами взглянула на Велимира.

— Дядя Велимир…

— Вот что, Доброслава. Просто запомни, что семья для меня, главное. Ничего не скрывай, никогда, и мы всё решим вместе.

— А что будет теперь с этой Завадской?

— Да ничего не будет, — ответил князь Северский. — Уберём её из подозреваемых.

— А со мной что будет? — спросила Доброслава.

— Запомни, Славочка, что ничего плохого с тобой не будет, и перестань злиться на всех. Ещё встретишь настоящую любовь.

Князь вышел из особняка, вдохнул прохладный воздух. Наступала осень. Откуда-то тянуло дымком и жареным мясом.

Ему вдруг до боли захотелось увидеть Юленьку.

В одном он был благодарен Вадизару Пореченскому, что его гибель заставила его, князя, прийти в особняк Завадских, и познакомиться с ней.

Князь сел в карету и назвал адрес дома Завадских.

Возле дома его встретил Семён Лесков, и перегородил доступ к двери.

— Виноват, ваше сиятельство, — глядя на князя, произнёс он. — Не велено пускать.

— Кем не велено?

— Не обессудьте, ваше сиятельство, а только Юлия Павловна приболели. Доктор приходил. И после этого Пелагея Семёновна сказала, что Юлию Павловну не беспокоить.

И у князя сразу в голове возникла мысль, что это последствия ментальной магии, которой она подверглась.

— Семён, отойди.

— Простите, ваше сиятельство, не велено…

— Отойди. Я сказал, — рыкнул князь, и сила, выплеснувшаяся из дракона в главу охраны… прижала крупного мужчину к стене.

И князь распахнул дверь особняка.

Но и там его ждали.

— Что с ней? — спросил он, увидев стоящую в прихожей Пелагею Семёновну.

Боевая тётушка Юленьки стояла, уперев руки в полные бока и с вызовом глядела на князя.

— А я думаю, кто это здесь шумит?! — сказала она.

— Пелагея Семёновна, простите, — слегка успокоившись, произнёс Велимир Северский. — Что с Юленькой? Простите с Юлией Павловной, — поправился князь, вдруг сообразил, что забылся.

— А то с Юленькой, дорогой Велимир Владиславович, — жалобно ответила тётка, — что нельзя ей с вами общаться.

— Да что случилось-то?

— А то и случилось, что был доктор и сказал, что у Юленьки магия появилась.

И у Северского в душе вдруг снова зазвучал тот тревожный колокольчик.

А Пелагея Семёновна продолжила:

— Я так и не поняла, но доктур что-то путано рассказал… В общем, нельзя ей с драконами общаться.

И, видимо, решив, что до князя не дошло, добавила:

— И ваше присутствие особо нежелательно.

— Что за доктор?

— Я не знаю. Агриппина Амировна своего привозила.

— Пелагея Семёновна, я только взгляну.

И, невзирая на то, что тётка никоим образом не желала его пускать, Северский широкими шагами бросился к лестнице, поднялся наверх и распахнул дверь спальни. Он как будто знал, где она находится.

Юленька не спала, но лежала в кровати. Тёмные волосы рассыпались по белой подушке. В свете ночника, работающего на артефактах, лицо её казалось бледным, отчего глаза, ещё более выразительными.

И князь Северский испытал невыразимую нежность, заставившую его, преодолев последние метры, броситься на колени перед её кроватью и, взяв её руку, уткнуться в неё лицом.

— Я испугался за вас. Что произошло?

Ещё раз услышав историю про доктора, князь внимательно посмотрел на Юленьку. Безобразно грязных лохмотьев ментальной магии он не увидел, и это радовало. А вот неравномерную пульсацию магии заметил.

«Значит, доктор был прав. Юленька становится магом. Но это же невозможно, в таком