меньше всего, а моей магии не должно было хватать на такое. Здесь я почти не занималась ею, разве что чувствовала ее внутри, как постоянную спутницу. И не только ее… вот уже несколько дней я отчетливо ощущала, что нас стало больше.

Изменившийся вкус чая по утрам, тошнота и головокружения, как и отсутствие явных женских признаков только подтверждали мою теорию. У Снежаны скоро будет братик или сестричка. Но как рассказать Богдану? Он же не согласится, чтобы я родила здесь, а ссориться не хотелось.

Уж точно не сейчас, когда Михаил вот-вот снова накроет своей властью всю Лазовию, и у нас наверняка возникнут проблемы посерьезнее.

Я бросила взгляд на последнее письмо, ожидая увидеть там что-то от Вениамина или от Семена, но увидела на конверте незнакомое имя.

«Юлиана Сомова».

Кто она такая? Сомова, Сомова, Сомова… хотя Сомова – это была фамилия Зарины, няни Снежаны, бесследно исчезнувшей в тот день, когда у Богдана произошел выброс силы.

Я вскрыла конверт и достала сложенный вдвое листок исписанный грубыми, печатными буквами. Это было первое, что бросилось мне в глаза, а следом за ним по сознанию раскаленным клеймом прошлась первая строчка.

«Теперь, когда моей сестры не стало, я могу рассказать, что случилось тогда в Талминбурге…»

Не в силах поверить в то, что вижу, я поднесла листок поближе к огню свечи.

«Зарина сделала это не со зла, она спасала меня, вы сами знаете, каким жестоким может быть Верховный. Он приказал ей добавить в его утренний кофе какую-то жидкость, и, возможно, именно поэтому Богдан Велимирский тогда не сумел справиться с Бездной. Зарина умерла, говорят, что легкие застудила, но я знаю, что ее отравили. И это письмо – меньшее, что я могу для нее сделать. К ней даже духовника не пустили, когда она умирала, а ведь это важно для каждого, очиститься от грехов перед смертью. Надеюсь, вы сможете ее простить. Она правда очень любила Снежану. И вас».

Я несколько раз перечитала письмо, прежде чем смысл ее слов окончательно уложился в моем сознании. И, как только я относительно справилась с этим потрясением, в комнату влетела Снежана, а следом за ней Иванна – жена коменданта.

– Алина! – выдохнула она. – На шахте произошел взрыв!

Глава 40

Алина

До шахт, хотя они располагались в отдалении от поселка, я, кажется, долетела, а не добежала. По крайней мере, в эти мгновения мне казалось, что у меня за спиной выросли крылья, несущие меня навстречу неизвестности. Иванна за мной не успевала, она отстала еще когда мы были в поселке, а уж когда вылетели за его пределы…

Дым, что валил от шахты, было видно еще на улочках между домами, а здесь его пелена напоминала силищу Бездны, которая заволокла и небо и землю. Пламя подсветило часовню, что располагалась между поселком и шахтой, на фоне черного неба и дыма она сейчас выглядела не как островок покоя и отпущения грехов, а как что-то зловещее. Как будто мало было всего, так еще и начался снегопад, крупные хлопья срывались со свинцового неба, вершина горы Катаран, казалось, сейчас прорежет небо.

Когда я вылетела на площадку перед спуском в шахты, здесь творилось нечто невообразимое. Крики, стоны раненых, мечущиеся люди, которые, по сути, ничего не могли сделать: бестиаров среди ссыльных было раз-два и обчелся, и всем под угрозой смертной казни запрещено использовать магию.

Среди всего этого кошмара, хлынувшего на меня, сквозь меня – еще до того, как я узнала о странной невесть откуда взявшейся Изначальной магии, во мне была минусовая магическая искра, позволяющая чувствовать людей и немного влиять на их эмоции – было столько отчаяния, боли, страха, что я сама на миг утратила контроль.

Как загнанный зверек, метнулась к шахте, откуда валил дым и сыпались черные хлопья пепла.

– Алина! Алина! – Голос Богдана врезался в сознание, подкинул меня ввысь.

Кажется, я только сейчас снова начала чувствовать холод, снежинки, обжигающие щеки, только увидев его, я начала чувствовать себя живой. Он помогал идти какому-то мужчине, половина лица которого была полностью обожжена. Усадив его к остальным, Богдан бросился ко мне, а я к нему.

Подлетела, обхватила руками, чувствуя холод одежды, и, контрастом, его горячее, обжигающее дыхание.

Живой. Целый и невредимый.

– Что ты здесь делаешь?! – хрипло прорычал он. – Здесь опасно!

– Я… я… – я даже толком объяснить не могла, что испытала, пока бежала сюда. Особенно после письма, которое прочитала, особенно в веренице всех мыслей, которые кружились у меня в голове: Михаилу было не впервой устраивать пожары, убивать невинных. Все, что угодно ради достижения своих целей. – Слава Высшему, ты живой!

– С чего бы мне умирать? – спросил он, сильнее прижимая меня к себе.

Я не стала отвечать, только крепче обняла его, прижалась. Все, что мне сейчас нужно было, в эти минуты – просто слышать биение его сердца. Просто его чувствовать. Никогда раньше я не ощущала такого отчаяния, такого изматывающего животного страха, как в то время, пока бежала сюда. Сейчас же, когда все отступило, я словно ухнула в пропасть, задрожали колени, тело стало тяжелым.

– К-к-ак? – выдохнула я через силу. – Как все произошло?

– Ничего не предвещало, – хмуро сказал Богдан. – Просто взрыв, и потом начался кошмар. Я успел выстроить рунный коридор, но все равно…

Он кивнул на мечущегося между пострадавшими коренастого старичка-лекаря, который жил в доме с комендантом, его женой и детьми.

– Их слишком много. Слишком серьезные повреждения.

До меня понемногу доходил смысл сказанного.

– Рунный коридор? – выдохнула я. – Но ты же…

– Прости, Алина, я не мог поступить иначе. Мне и сейчас нужно им помочь. Я должен вытащить тех, кого смогу.

– Изначальная магия способна исцелять, – сказала я. – Я могу…

– Нет.

– Я могу, – повторила упрямо, – и я это сделаю! Этим людям нужна помощь!

И, прежде чем Богдан успел хоть что-то ответить, я потянулась за своей магией. Хотя в последнее время я отвыкла от взаимодействия с ней, она откликнулась так же легко, как если бы мы расстались только вчера. Полыхнула внутри, у самого сердца.

Я не была уверена, что исцеление подчиняется тем же законам, что и способности, которыми я пользовалась, но я была уверена, что справлюсь. И, словно отклик на мои мысли, в груди запульсировало с невиданной силой, словно что-то раскрылось.

– Алина, стой, – прорычал Богдан, но было уже поздно.

С ладоней сорвался свет, меня всю окутал свет. Он был сияющим, белым, и вспорол ночную