Вообще, я шла за ним, чтобы обсудить наш замороженный проект. Надо было внести какую-то ясность… Только за этим, да.

– Элодия… Она меня заинтересовала вчера. Ты колючая последнее время, нервная, странная, замкнутая. – Он поджал губы. – А Ди нежная, мягкая, податливая, отзывчивая. Мне хотелось тепла. Кому бы не хотелось, Эв?

Ну замечательно! Колючая, замкнутая, непонятная… Слова Вейна резанули по живому. Неужели, если я все же решусь на серьезный эксперимент и нечаянно помру во цвете лет, никто не придет меня оплакивать? И только какой-нибудь язва вроде доктора Граймса будет потешаться над моей бесстыдно сияющей аурой?

– Я не хочу быть гадом. Врать не хочу. Мне стыдно за произошедшее, но тут есть и твоя вина, – продолжал «объяснять» мой среднестатистический принц. – Я мужчина, у меня есть потребности. Если бы ты хоть надежду мне дала. Хоть какую-то определенность в отношениях!

– И как далеко ты зашел с Ди в удовлетворении своих потребностей? – Я сложила руки на груди, обескураженно пыхтя.

Это точной мой Диккинс? Тот самый, среднестатистический?

– Ничего такого не было, Эв! Я тебя люблю. Слышишь? Вот, говорю как есть. – Он понуро опустил голову, завесив глаза светлыми прядями. – Хотя вроде и так все понятно. Всем вокруг, Ламберт! Ну, кроме тебя, конечно, лучшего теоретика на курсе…

Я поморщила нос: он нестерпимо чесался. Я, может, из-за своих бытовых плетений и научных трактатов многого вокруг не замечаю и в чем-то кажусь наивной… Но язык Вейна в ухе Элодии точно видела. И к выводам пришла правильным.

– Я ни гхарра не понимаю, что с тобой творится. – Он с силой потер лицо и прочесал пальцами волосы на макушке. – Ты с самого отъезда в Аквелук избегаешь разговоров о бале. Спящей притворяешься…

– Ага, и еще умирающей. Тоже притворялась. – Я сдавила гудящие виски.

Моему миру показалось, что он еще недостаточно развалился, и теперь он ходил вокруг ходуном. Даже пол под ногами подрагивал.

– С полигона сбежала. Я нашу заявку у Хендрик полчаса отбивал! – перечислял обвинения Вейн. Наверное, ему так легче было. Что не он один виноват. – А когда вернулся – тебя и след простыл. Словно в разрыв материи провалилась, ей-Варху!

– Ты не поверишь…

– Наутро приперся к вам в комнату, как распоследний недобитый гхарр, а Рисса сказала, что ты еще на рассвете исчезла. И к вечеру не появилась. Ты меня нарочно избегаешь, Эв? Я так навязчив? Неприятен?

– Не тебя… И вообще… Уф-ф-ф! – Медленно сдула щеки, представляя себя лопнувшим шариком.

– Потом узнал от Элодии, что ты уезжала в Аквелук. Натурально, Эв. На все выходные. Сама не могла мне сообщить? Что за привычка сбегать в любой непонятной ситуации?

– А Элодия у нас прямо новостное бюро! – пробубнила, разыскивая внутри раздражение к мисс Хаммер.

Но вряд ли разумно обвинять ее только за то, что ей нравится мой Диккинс. Это для меня он «средненький», а для нее, может, высший класс. Тем более что наши с ним «скорее дружеские, чем любовные отношения» не дают мне особых прав ревновать. У нас с ним никаких рабовладельческих контрактов не заключено.

Элодия Вейна к той статуе веревками не приматывала и зельем вожделения не опаивала… Наверное. Просто была рядом, поддерживала безумные затеи, утоляла его желания… И справлялась с этим, похоже, получше меня. Так кто виноват?

– А платье? Из окна махала в зеленом, спустилась в черном… Ты за ним в Аквелук моталась? – допытывался Диккинс.

– У тебя паранойя, Вейн.

– Огхарреешь с тобой! – профыркал он осуждающе. – Смотришь мимо, вся в мыслях своих. В плетениях, в проектах. Готова с кем угодно танцевать, лишь бы не со мной. – Он поднял руки, «сдаваясь». – Я понял твой намек, Эв. Очень доступный и прозрачный даже для таких не-теоретиков, как я.

– Ну… Прости, – выдохнула вместо сотни слов, которые могли бы объяснить череду варховых совпадений.

Они были лишними. Хотя бы потому, что части «происшествий» я не могла объяснить даже себе. И разговоров я избегала, и спящей притворялась, и даже не поинтересовалась судьбой заявки, утонув в собственных неприятностях.

– Я ни гхарра не понимаю, крикетка, чего ты сама хочешь. Если ты мне хоть намек дашь, я буду и дальше терпеть… сколько надо… Я смогу.

– Не сможешь, – пожала плечами. – Сколько надо – не сможешь. Мне, может быть, очень много надо. Я пока сама не знаю, Вейн.

В порыве сентиментальности уткнулась щекой в его грудь – теплую, уютную, пахнущую… Диккинсом. Обычный запах, но до слез знакомый. Привычный. Как розовые рюши на детской кровати, как вкус супа, сваренного Долией… Как весь мир, уплывающий из-под ног.

Я судорожно вздохнула и растерла влагу, сочащуюся из глаз, по его рубашке.

– Крикетка, ты чего, ревешь, что ли? – Вейн прижал меня к себе. – Я кретин, я знаю. Тороплю, напираю… Вижу, что ты не готова. Слушай, ну давай потихоньку? Все будет, как сама захочешь. И когда. С Ди это просто помутнение, от обиды, ревности и пары коктейлей… Я же не мерзавец какой, Эв!

– Вейн, я… – Отстранилась от него и вытерла тыльной стороной ладони мокрые веки. – Знаю, что не мерзавец. По большей части. Я не могу сейчас… вот это все.

«И не хочу».

У меня и без сердечных неурядиц проблем выше крыши. Вспомнить нерабочий и ненужный дар, попытку убийства, глупую затею сира Райса, морок, разгуливающий по коридорам, рабский брачный договор о всяких разных смыслах… Голова пухнет и вот-вот лопнет!

Мой удобный, средненький по всем фронтам и склонный к изменам Диккинс в эту круговерть уже никак не впихивался. Ни целиком, ни выдающимися частями.

– Если хочешь делать проект с Элодией, делай, – махнула рукой, понимая, что отрываю от себя этот кусок. Добровольно. Да, пока это непонятно, но пройдет время, и все встанет на свои места. – Нашу заявку не одобрят. Будет нечестно, если ты из-за меня пропустишь конференцию. И все остальное.

Сказанное ощущалось горьким, гадким на вкус, прожигало язык, но в то же время было правильным. Вейн был мне хорошим другом: подстраивался под нужды, под вкусы, терпел заморочки. И мне тоже хотелось быть хорошим другом для него.

Я развернулась и пошла, оставляя в варховом коридоре остатки своего стабильного мира. Прощаясь с ними мысленно, понимая, что