который я испытываю бестелесно… тогда… тогда окончательное решение принимать тебе.

Он будто бы вздохнул, или же это сделал сам Андрей…

– Выдержишь месяцы путешествия? – уточнил Маркус, и давления в его голосе было разве что на намек. – Только без медикаментов и шаманских снадобий, на силе воли и вере в нашу общую викторию?

Протасов встал, в тот же момент немедля ощутив, до чего же вымотан. Снова без особой цели прошелся по комнате и приоткрыл окно, впуская стылый влажный воздух.

– Увидишь снимок моими глазами и угомонишься? – вопросом на вопрос уточнил Андрей Константинович у мелкой мороси вдоль околопортовой улицы.

– Большего обещать не могу, – ответил приятный мужской голос в его голове. – Надеюсь. Верю. Изо всех сил, что еще остались у этого подобия моей сути, я клянусь, что постараюсь вернуть тебе покой, и уже после этого мы станем раздумывать, как поступить дальше. Если же ничего не выйдет и ты решишь стреляться… пожалуй, к этому времени я уже окончательно смирюсь с бесследным растворением в Бесконечной Мгле.

Граф снова зашагал вокруг стола, чуть покачиваясь и спотыкаясь, как юнга в первый шторм. Брезгливо заглянул в спальню, прокуренную, вонючую и давно не проветренную.

Остановился подле умывальника, несвежим рушником протер мутное забрызганное зеркало. Взгляд его казался донельзя обреченным, но, когда он упал на татуировку и серьгу, в нем прибавилось еще и явственное сомнение.

– Хорошо, – сказал Андрей самому себе, всецело уверенный, что его владычество Маркус сейчас тоже наблюдает этими самыми бледно-голубыми глазами. – Однако отправляться придется инкогнито, в таком виде петербуржский свет меня категорически не восприемлет.

Старик как будто бы кивнул. Во всяком случае, граф так ощутил. Равно как и легкое колебание уверенности.

– Ну что еще? – покривился Протасов и мельком подумал, что стÓит, наконец, побриться.

– Тайный визит не позволит тебе решить вопросы с семейным наследством, – ввернул Маркус, и впервые за две недели его тон напоминал тот самый приятельский, с которого и началось их внезапное знакомство в «Пинте». – Повидать урну с прахом брата. Подписать бумаги, решить адвокатские споры.

Граф презрительно сморщился:

– Будто бы тебе есть до этого дело?

– Я бы предпочел путешествовать в компании русского графа, нежели безродного бродяги…

Протасов поиграл желваками, не спеша признавать правоту старика.

– Если есть идея получше, – с обреченным вызовом бросил он отражению, – самое время поделиться…

– Вероятно, есть, – протянул Маркус. А затем вздохнул, протяжно и с легкой грустинкой в несуществующем голосе: – Но для ее развития первым делом потребно выяснить, куда отгастролировала одна знакомая труппа.

Он улыбнулся – или лишь заставил Протасова это ощутить? – причем с налетом меланхолии и легкой вины, а затем добавил:

– Подумать только, дорогой мой Андрей Константинович, нам все же суждено вернуться в Россию вместе. Пусть даже и совсем не так, как это было задумано…

Глава четырнадцатая

Не избежал ни того, ни другого. Недопустимый переизбыток шпиков. Твоей крови с нашей не по пути

Лариса терпеливо дождалась, когда граф вынырнет из пучины невольных и не совсем уместных воспоминаний.

Через несколько мучительно бесконечных секунд Андрей Константинович Протасов моргнул и задумчиво коснулся белой цапли-серьги. Еще раз огляделся в поисках случайных свидетелей непростого и довольно-таки, если оценивать откровенно, секретного разговора.

Он сделал шаг к мотоциклету, подступая к девушке почти в упор, но та и не подумала отстраниться.

– Как вы догадались, Лариса? – тихо спросил Андрей.

Он хотел выстрелить этим вопросом, бросить его строго, может быть, даже повелительно, чтобы цель никоим образом не увернулась, не укрылась и не избежала… но вышло хрипло и ломко, почти по-студенчески.

Ростовцева улыбнулась, на подбородке и влажных от мороси щеках проступили ямочки.

– Андрей… – с укоризненным вздохом уточнила она, – ты что, в самом деле всерьез полагал, что я способна тебя забыть? Что не разгляжу тебя под этой варварской мимикрией, навеки прикипевшей к этому новому образу? Ха!

Восклицание прозвучало несколько натянуто. А еще чуть громче приличного для пустой ночной улицы. Один из мужчин даже вздрогнул и отступил в сторону, устало опираясь на трость. Задумчиво потер шею, но в разговор пока вмешиваться не рискнул.

Протасов потянул край шейного платка, вдруг превратившегося в удавку.

– Это не маскировка, – тихо откликнулся он. – Я действительно другой человек. Постаравшийся сбросить прошлое за борт…

– Что ж! – Лариса отреагировала мгновенно, словно только и ждала. Склонила голову, с вызовом изогнула бровь. – Я даю тебе прекрасный шанс доказать, что передо мной настоящий граф Протасов. Я родилась в…?

– В Ташкенте, – тихо закончил Андрей.

– Мой отец…?

– Михаил Ростовцев, флигель-адъютант военного министра и земский деятель.

– После его смерти семья…?

– В семидесятом… вы вернулись из Туркестанского генерал-губернаторства в Ново-Петербург.

– Мы с тобой познакомились…?

– Когда мне было восемь, тебе на год больше.

Протасов перевел дух и бросил быстрый взгляд на напарника. Того определенно распирало от великого множества самых различных уточнений, но к облегчению графа пока он умело сдерживался.

Лариса, однако, опросник еще не завершила, ввинтив с намеком на издевку:

– И уже тогда я показалась тебе…?

Андрей вздохнул. Не мигая, посмотрел в сверкающие зеленые глаза и спокойно ответил:

– Ты не была похожа на сверстниц. БÓльшую часть времени уделяла самым что ни на есть мальчишечьим забавам. Последний раз мы виделись, когда мне исполнилось почти шестнадцать, я отбыл в практику духовного училища, откуда в итоге также сбежал. Отбыл не попрощавшись, о чем неоднократно сожалел.

Лариса подняла изящные руки в толстых крагах для мотоциклетической езды и бесшумно поаплодировала.

– Выходит, милостивый государь, вы сбросили за борт отнюдь не все прошлое, – голос ее неожиданно дрогнул. – Однако же дополните мне, прошу, еще одну вещь: вы удирали от меня или военной службы государю?

Протасов набрал в легкие стылого воздуха. Качнулся назад, словно под внезапным порывом ветра; оправил многострадальный шейный платок, изрядно выбившийся еще во время драки и короткой погони.

Проговорил совсем тихо:

– Как показало время, я не избежал ни того, ни другого…

Но девушка все-таки расслышала. Глаза ее заискрились, губы сжались и побелели, но продолжить допрос она не успела – в сторонке тактично прокашлялся мужчина, которого граф Протасов упорно именовал графом Протасовым.

– Глубочайше прошу прощения, – виновато улыбнулся он, – но это что же, выходит, нас разоблачили?

Ростовцева и Протасов обернулись и ответили в схожей безветренной повелительности:

– Помолчите, любезный!

– Помолчите, Харитонов…

Сказано это было до того единовременно, что в другой ситуации оба бы рассмеялись. Но сейчас искорки не плясали даже в Ларисиных глазах, обыкновенно смешливых сверх меры.