Семья Малеров узнала о смерти Альмы через месяц после окончания войны от ее нидерландских знакомых. Однако те поначалу говорили, что наиболее вероятной причиной смерти стало самоубийство. Арнольду, которому было уже за восемьдесят, было так больно узнать о смерти любимой дочери, что он едва мог об этом говорить. Он написал сыну Альфреду в Америку: «Единственное, что меня утешает, – это ее подвиг мученичества»[482]. Однажды утром 1945 года к Арнольду в Блэкхит пришли две монахини в длинных черных одеяниях, вручили ему скрипичный футляр и, не сказав ни слова, удалились. В красном бархатном футляре с вышитыми инициалами AR и атласной подкладкой лежала та самая драгоценная скрипка работы Гваданьини 1757 года, на которой Альма играла до войны. Розе отдала инструмент голландскому другу, отоларингологу Леонарду Йонгкису, с которым познакомилась летом 1941-го, чтобы тот спрятал его от нацистов. Пережив войну, Йонгкис позаботился, чтобы скрипка вернулась к больному отцу Альмы[483].

Анита, как и Йонгкис, хотела выполнить обещание, данное Альме, и рассказать Арнольду правду об Освенциме и выдающемся достижении его дочери. «Я провела там полдня и никогда этого не забуду. Я рассказала ему о том, какой невероятной дисциплины добилась Альма»[484]. Но важнее всего для Аниты было рассказать безутешному отцу, что Альма ушла мирно, не задохнулась в газовой камере, что все девушки в оркестре были обязаны ей жизнью. Арнольд слушал гостью и, возможно, нашел в ее словах некоторое утешение, однако его здоровье было совсем хрупким, и в воскресенье, 25 августа 1946 года, через несколько недель после визита Аниты, он умер. Ему было восемьдесят два года.

Для выживших такие сложные разговоры были неизбежны: ужас Холокоста – который тогда еще так не называли – бросал тень на радость освобождения и попытки начать новую жизнь. Родителям талантливой бельгийской скрипачки Элен Верник, Чуне и Этке, было всего тридцать восемь и сорок пять, когда их детей забрали нацисты. Элен предстояло как-то рассказать им, что их единственного сына отправили в газовую камеру сразу после того, как он прибыл в Освенцим в санитарном поезде. «Я молчала, родителям было бы слишком тяжело услышать такое», – признавалась Верник в документальном фильме «Bach in Auschwitz» (1999).

После войны Элен забросила любимую скрипку. Она была слишком слаба, слишком истощена физически; по ее словам, ей просто не хватало выносливости играть. Кроме того, ее преследовали воспоминания, как, засыпая в музыкальном блоке, она слышала шум грузовиков, изрыгавших людей в газовые камеры. «По ночам я слышала пение, живые скелеты пели и молились. Эта картина навсегда со мной. Их везли прямо к крематориям. Наверное, все мы думали, что однажды придет и наш черед»[485].

В 1946 году Элен вышла замуж за такого же выжившего, Леона Минковского (родился в Хемнице в 1925 году; депортирован из Франции в Освенцим в 1942 году). У пары родилось двое детей, Даниэль и Ив. Элен заново построила жизнь в Бельгии. Как и в лагере, ее поддерживала дружба со скрипачками Фанни Корнблюм (позже Биркенвальд) и Виолеттой Зильберштейн (позже Жаке)[486].

После освобождения из Бельзена в 1945 году Хильде и ее муж Эрнст Цимхе провели шесть месяцев «на чемоданах»[487]. Сначала они отправились на юго-запад, в Антверпен. Там они четыре месяца жили в коммуне на два больших дома – различные сионистские организации предоставляли жилье молодым евреям, прошедшим концлагеря, как потенциальным иммигрантам в Палестину. Те проходили сельскохозяйственную подготовку, после чего отправлялись в Марсель. В марте 1946 года Хильде, Эрнст и еще около семисот человек поднялись на борт грузового судна «Тель Хай», якобы направлявшегося в Панаму, и спрятались под палубой. Все 736 безбилетников пытались попасть в Палестину. Однако британский эсминец HMS Chequers перехватил корабль в 140 милях от ее побережья. К счастью, беженцев отправили в палестинский лагерь для интернированных «Атлит», а не на Кипр, куда попадало большинство нелегальных иммигрантов, или Маврикий. В конце концов Хильде с мужем получили разрешение остаться в Палестине и в течение следующих двух лет жили в разных кибуцах, пока после арабо-израильской войны 1948 года не переехали в свой нынешний дом – кибуц в центральной части Израиля. Изначально кибуц назывался Бухенвальд, его основала небольшая группа переживших Холокост сразу после освобождения. К тому времени, как пара переехала туда, Хильде была беременна, и ее первенец Амнон стал первым ребенком, родившимся в кибуце. Вскоре после этого, в 1950 году, на свет появился Ури.

Сегодня у кибуца новое название – Кибуц Нецер-Серени – в память об итальянском еврее-социалисте Энцо Серени, схваченном нацистами и казненном в Дахау. Здесь обосновались Хильде и Эрнст Цимхе с семьями, а также Регина и Аарон Бачия, и у тех и у других в кибуце до сих пор живет много потомков[488].

Первая аккордеонистка оркестра под управлением Чайковской Эстер Лёви в 1943 году уехала из Освенцима в Равенсбрюк. Узнав о предложении Красного Креста для евреев-полукровок, она понадеялась, что условия там будут лучше. Когда в конце войны Равенсбрюк эвакуировали, Эстер отправили в марш смерти, из которого она и несколько других заключенных, к счастью, сбежали, оказавшись на рыночной площади в небольшом городке Любц на полпути между Берлином и Гамбургом. Здесь она отпраздновала победу над нацистами: американские солдаты подожгли портрет Гитлера, а один вручил Эстер аккордеон. Она играла, пока военные и другие выжившие узники танцевали прямо на улице. Эстер выжила, но теперь, в возрасте двадцати лет, оказалась в полном одиночестве – в Германии ей не к кому было возвращаться.

Эстер попала в лагерь для перемещенных лиц под Бельзеном. Там она узнала, что в 1941 году нацисты депортировали ее родителей из их дома в Зарлуи в Литву, где расстреляли. Ее сестру Рут, бежавшую в Швейцарию, отправили в Освенцим. Она погибла незадолго до прибытия в лагерь Эстер. Еще одна сестра, Тоска, уже находилась в Палестине, Эстер решила отправиться туда. Она добралась автостопом до Франкфурта, а оттуда на поезде до Марселя, где в августе 1945 года села на корабль до Хайфы.

По прибытии Эстер ненадолго попала в лагерь интернированных, но ей разрешили остаться. Она приложила большие усилия, чтобы начать жизнь на новом месте: училась пению, записалась в хор, давала уроки музыки и в 1950 году вышла замуж за дальнобойщика Ниссима Бежарано. У пары родились сын Йорам и дочь Эдна. В Израиле Эстер встретилась с Хильде, однако многие другие музыкантши, попавшие в оркестр уже при Альме, из-за болезни и перевода в 1943