пальцами его тёплую, живую плоть. Хороший ослик. Выносливый. Он ещё пригодится нам в сегодня и в хозяйстве.

Мы проследили за кострищем, пока оно не превратилось в догорающее пепелище. Пламя постепенно угасало, языки огня становились всё меньше и ниже. Воздух над кострищем дрожал и струился, и запах горелого дерева и плоти стал слабее, смешиваясь с прохладным ночным ветерком. Голубые звёзды на небе стали ярче, а филин, ухавший где-то вдалеке, затих. Мы хорошо отдохнули, и пора было продолжать работу.

Я поднялся, разминая затёкшие плечи, и посмотрел на своих спутников.

— Гракх, Сергей, Ург Варг, — сказал я, и мой голос, усиленный тишиной ночи, прозвучал громко и отчётливо. — Нарубите ещё дров, да побольше. Веток, сухостоя, валежника — всего, что найдёте. Нужно, чтобы от трупов осталась одна лишь зола, чтобы даже костей не было. А я пока пойду в шахту. Пора добыть то, зачем мы сюда пришли.

Они кивнули, не задавая лишних вопросов. Гракх поднялся, беря в руки трофейный топорик кобольдов. Ург Варг, не говоря ни слова, последовал его примеру. Сергей, чуть помедлив, тоже поднялся и поковылял к ближайшему сухостою.

Я же отвязал Донке от дерева и, взяв его под уздцы, направился в глубь пещеры. Внутри было темно и прохладно, и мои шаги гулким эхом отдавались от каменных стен. Ослик послушно следовал за мной, цокая копытами по неровному полу. Я достал из поясной сумки свой магический фонарь, что зарядил ещё дома, и активировал его. Мягкий, желтоватый свет разлился по туннелю, отбрасывая причудливые тени на стены. Воздух здесь был влажным и тяжёлым, с примесью запаха земли, плесени и чего-то ещё: того самого сладковатого запаха смерти, что, казалось, въелся в эти стены.

Я быстро дошел до бывшей комнаты тролля.

Я привязал ослика к ближайшему сталагмиту и взял в руки свой посох «Копарь» поудобнее, что нёс с собой, и принялся за работу.

Некоторое время спустя, я, мокрый от пота, но довольный, стоял у выхода из шахты. Донке был полностью гружен. На его спине, в специальных перемётных сумках, лежало около ста килограммов орихалковой руды. Сто килограммов — это был почти предел его возможностей для первого раза, но я знал, что он справится, да идти было не далеко (жаль, что тележка по этим узким лесным тропинками не пройдет). Кроме того, я набил рудой ещё четыре сумки. Две из них я вынес сам, а две оставил в пещере. Я также завалил вход в комнату тролля и свои раскопки обычными камнями.

Огромный центральный кристалл в нескольких километрах отсюда только-только начинал окрашивать небо в нежно-голубые предрассветные тона. Лес, ещё минуту назад тёмный и молчаливый, начал просыпаться. Запели первые птицы, и их трели, звонкие и чистые, разнеслись по округе. Ветер, прохладный и свежий, шелестел листвой, и капли росы, сверкая в лучах восходящего утра, словно крошечные бриллианты, падали с листьев на землю.

Мои спутники уже давным-давно закончили свою работу. Я видел, как Гракх, Ург Варг и Сергей сидят вокруг потухшего кострища, ожидая меня.

Я подошёл к ним и бросил на землю две тяжёлые сумки с рудой.

— Это вам, — сказал я, вытирая пот со лба. — И ещё два таких же остались внутри. Сергей, Гракх, возьмите по одному. Ург Варг, забери те, что внутри.

Людоволк и ящер молча взяли по мешку. Каждый из них весил около двадцати килограммов, и для них, привыкших к тяжёлой работе, это не было большой проблемой. Ург Варг понимающе кивнул и, не говоря ни слова, проследовал в пещеру. Он вышел оттуда через несколько минут, неся на плече два оставшихся мешка: один для меня, один для себя. Его лицо, как всегда, было спокойным и невозмутимым.

Я окинул взглядом свой отряд. В этот раз, даже с учётом оружия, все несли на себе гораздо меньше, чем в прошлый раз. Разве что Донке, бедняга, был нагружен под завязку (хотя на самом деле, в теории можно было навесить на него её немного). Но он стоял спокойно, лишь слегка переминаясь с ноги на ногу, и смотрел на меня своими большими, влажными глазами, словно спрашивая: «Ну что, хозяин, мы идём?»

Но прежде чем уйти, я должен был сделать ещё кое-что. Я взглянул на кострище, от которого ещё шёл лёгкий дымок, растворяясь в раннем утреннем небосводе. Теперь это реально был один пепел и зола. Даже костей не осталось: только мелкая серовато-белая пыль, что лежала на чёрной, выжженной земле. Это было необходимо для следующего моего действия.

Я подошёл к братской кобольдской могиле, чувствуя, как жар от ещё тлеющих по бокам углей слегка ударяет мне в лицо. Я взял в руки свой серебряный посох и закрыл глаза, концентрируясь. Магия земли — это не только поднимать камни и создавать пули. Это также и контроль над мелкими частицами, над пылью, над песком. Я представил себе, как моя сила проникает в пепел, в золу, в эту серовато-белую массу, и начинает отделять одно от другого.

Я взмахнул посохом, и по моей воле в воздух поднялась мелкая пыль и песок. Это был орихалк — «Кровь Богов», что осталась от тел погибших существ. Он был повсюду: в крови, в костях, в плоти. И сейчас, когда всё органическое сгорело, он остался лежать здесь, смешанный с пеплом и сажей. Грязный, с примесями, но всё ещё ценный.

Я поднял эту пыль в воздух, заставляя её кружиться в медленном, завораживающем танце. Утренние уже розовые и алые лучи, пробивающиеся сквозь ветви деревьев, проходили сквозь это облако, и оно засияло тысячами крошечных искр, словно рой светлячков. Я немного встряхнул его, отделяя более лёгкий пепел от более тяжёлых частиц металла. Пепел улетел в сторону, подхваченный ветром, а грязный орихалк остался.

Затем я направил это облако в один отдельный мешочек, что заранее достал из поясной сумки. Это был небольшой, но прочный кожаный мешочек с кожаной же завязкой. Вскоре он неплохо так наполнился этим серовато-белым песочком и весил, наверное, с почти килограмм. Да, грязный, в пепле и саже, наверняка с примесями, но такому добру, в любом случае, не стоило пропадать даром. Через минуту, проверив не забыли ли мы чего, мы двинулись обратно домой с кучей добытой руды, под утренний лесной рассвет очередного дня.

Примерная иллюстрация похода груженого ослика Донке домой.

Глава 25

Семейный завтрак

Дорога домой после изматывающего