Перед глазами все еще стояло лицо мертвой Марты — маленькое, беззащитное в обрамлении жесткого черного пластика. Там, на лестничной площадке, он все смотрел и смотрел, не решаясь застегнуть молнию, словно боялся, что этим движением оборвет нить, связывающую Марту с миром живых.

К полудню он понял, что хочет на пенсию. И как только, так или иначе, закончится дело об убийстве лейтенанта Марты Марино, он подаст рапорт и уедет к своей мечте — домику в тихом пригороде.

Пока что, он старался не обращать внимания на боль в пояснице и глушил стучащие в висках молотки бесчисленными сигаретами и пригоршнями аспирина.

Комнаты для допросов переполнены, из кабинетов тянет табачным дымом, из-за ближайшей двери доносится визгливый женский плач, его перекрывает могучий бас. Гловер узнает голос Вальтера Хорта — одного из самых жестких следаков, работающих по делу Марино.

Бабе которую он обрабатывает не позавидуешь.

Увы, все это напрасно, уверен старый сержант.

Ближе к середине дня его опасения начинают сбываться. Из муниципалитета присылают пару лощеных типчиков, которые усиленно не обращая внимания на полицейских, проходят в кабинет Месск'а. Спустя несколько секунд из-за двери доносится разъяренный рев начальника Управления.

Толкнув тяжелую дверь, Гловер вываливается на улицу. Хочется глотнуть свежего воздуха, но его нет. Рядом останавливается парень из отдела по борьбе с мошенничеством. Помятый пиджак, красные глаза. Пальцы в желтых никотиновых пятнах. Галстук похоже попытались выстирать, отжали, да так и завязали.

Гловер протягивает руку, парень вяло хлопает ладонью о ладонь сержанта. Рука бессильно падает вдоль тела, полицейский приваливается спиной к раскаленному камню:

— Что там? — кивает на закрытую дверь.

Гловер пожимает плечами, закуривает:

— Дым столбом, только что приперлись костюмчики из муниципалитета, сношают мозг нашему усатому.

— Понятно.

— Вас тоже припахали?

— Да мы здесь с той поры, как стрельба в «Башне» случилась, ночуем. Там же берлога та еще была, вот и прессуем всех своих стукачей. А нас — «торпеды» из внутреннего. Сейчас, правда, поотстали.

— Ладно, пойду я, — отлепившись от стены, парень похлопал Гловера по плечу:

— Ты держись, давай…

В кармане задушено мявкнул телефон. Сержант достал пластинку аппарата — на экране мигал синий конверт.

Прочитав сообщение, он выкинул бычок и набрал номер руководителя группы:

— Лейтенант? Да, я. Гловер. Я на часок отлучусь. Нет. По делу. Стукачок один шепнуть что-то хочет. Нет, не знаю. Может и по делу Марты. Вы ж знаете, по телефону говорить не будет.

Свою машину сержант оставлял не на внутренней стоянке, как большинство коллег, а за пару кварталов от здания управления, во дворе многоподъездного дома, растянувшегося на целый квартал.

Это давало возможность посмотреть, не идет ли кто следом. Того, что в машину подложат какую-нибудь гадость, Гловер не беспокоился — за безопасностью присматривала окрестная пацанва, которую Гловер, по негласному соглашению, регулярно выручал из переделок.

Входя во двор, он обернулся — нет, никого подозрительного, и прямиком двинулся к машине. Сев за руль, потянулся ключом к замку зажигания, когда уловил движение на заднем сиденье.

Он попытался достать пистолет и одновременно дернув ручку двери вывалиться из машины, но понимал — не успеет. Уже не успеет.

— Тихо, тихо, не дергайся, — ухватил его за плечо Кинби.

***

На границе Дымки танцевали Переродившиеся. Жуткие фигуры извивались, вытягивая к слепящему диску солнца длинные костистые руки. Раскрывались в немом крике черные провалы ртов, ударяли в пыльный асфальт сухие желтые пятки.

Исковерканные, напоминающие пустынных змей, тела кружились, кружились, кружились…

— Не смотри, потом кошмары замучают, — толкнут своего молодого напарника патрульный Крауч. Сухопарый ветеран сидел за рулем автомобиля, медленно ползущего вдоль пустыря.

— Ты глянь только, сколько их, — заворожено прошептал в ответ рыжеволосый парень, сидевший рядом. Пот градом катил по его веснушчатому лицу, темные пятна расползались по форменной рубашке. Не отрывая взгляда от Переродившихся, он снял фуражку и рукавом вытер лоб.

Крауч пихнул его в плечо:

— Эй, Мик, я тебе что сказал? Мне на хрен не надо, чтоб ты часа в два ночи начал орать в комнате отдыха.

Мик взглянул на сержанта:

— Да ладно тебе Патрик, брехня небось.

— Не брехня, — сержант посмотрел в боковое зеркало на удаляющиеся фигуры. — По себе знаю. Ох, не нравится мне это.

— А что такого то? Они ж постоянно пляшут.

— Ночью они пляшут. А если днем, то возле покойников. Или когда помереть кто должен. А ты здесь поблизости видишь кого-нибудь, кроме нас?

— Не-а.

— А сколько их, сечешь?

— Много, и что?

— Слушай, салага, — возмутился Крауч, — вас в академии чему-нибудь учат?

Продолжить он не успел, запиликал мобильник. Крауч достал телефон, улыбнулся, взглянув на экран:

— Здорово, старик. Да, конечно. Слушай, Гловер, я когда-нибудь тебя подводил? Ага. Да, понял, сегодня вечером.

Он замолчал, слушая собеседника. Продолжая вести машину одной рукой, зажал телефон между щекой и плечом, черкнул в прикрепленном к «торпеде» блокноте. Покосился на напарника:

— Ага. Рыжик Мик. Точно. Салага, но толковый. Спрошу. Но думаю согласится. Все, лады.

Нажав кнопку отбоя, глянул на Мика, во время разговора превратившегося в слух.

— Кажется у тебя появился шанс стать героем. Или сдохнуть.

Мик радостно осклабился.

***

Вуралос позвонил в 16.45 на личный номер Реннингтона и сказал, что задержится — усатый кретин Меес'к закусил свои грёбаные усы и ни в какую не хотел отдавать дело о перестрелке в доме лейтенанта Марино. Более того, этот идиот не отдавал даже тела офицеров Девятки.

Реннингтон рассеянно приказал держать его в курсе дела и обязательно явиться для личного доклада не позднее двадцати одного ноль-ноль.

Отдав это распоряжение, он крутанулся в кресле и снова положил руки на пульт мант-вычислителя.

Глаза Артура Реннингтона горели лихорадочным блеском, пальцы с неимоверной скоростью бегали по костяным кнопкам. Операторы научного отдела Дома Тысячи Порогов падали от усталости у своих пультов, подгоняемые волей безжалостных существ — начальника Девятки и Хранителя.

Результаты превосходили все возможные ожидания.

Предложенное Реннингтоном использование некоторых техник гипноза Милосердных Сестер одновременно с Ангельской Звездой окончательно сломило сопротивление подопытного.

Удалось выработать и несколько новых режимов Звезды, один из которых позволял держать объект в состоянии боевой готовности практически неограниченное время.

Долгожданный прорыв произошел.

Подойдя к Реннингтону, Хранитель положил руку ему на плечо:

— Вы понимаете, что нам за сутки удалось достичь уровня великого Аланая?

— А? Да-да… Сейчас мы примерно на его уровне, — рассеянно ответил Реннингтон, не отрывая взгляда от экрана, на котором вращалась модель Звезды.

— Но нам ведь нужно нечто иное, не так ли? — со смешком ответил он. — А потому, с вашего