Его лицо скривилось, он нахмурился, будто не ожидал меня здесь увидеть.

– Какого черта?! – выпалила я охрипшим голосом. Блондинка повернулась и стала бледнее на несколько тонов. Я кинулась к Лукасу и ударила его. – Как вы посмели заявиться сюда после такого? Как вам хватило совести прийти после того, как вы предали его? Черт возьми! – Я все говорила это, ударяя Лукаса в грудь, словно это могло ему как-то навредить или сделать больно. Но мне хотелось, чтобы он на секунду почувствовал то, что ощущала я. Мне хотелось, чтобы они тоже страдали.

Щеки снова стали влажными из-за слез.

– У меня не было выбора, – вдруг влезла Лола. Я повернулась к ней с полубезумным видом.

– Ты еще будешь оправдываться?

– Я выбрала спасти мужа.

– Знаешь, я не пожелаю тебе пройти через тот ад, что пришлось нам, – обессиленно сказала я, опустившись на скамейку. Энзо сел рядом со мной.

– У врачей неутешительный прогноз. Они ставят на смерть, но будут бороться до последнего. – И вот я опять вхожу на эшафот, а на мою шею надевают петлю. Рычаг, пропасть, хруст, и тело безвольно свисает вниз.

– Убирайтесь, – прошептала я, глянув на Лукаса и Лолу. Я бы обменяла их жизни на Адама, но знала, что он не простил бы этого.

– Лукас подписал со мной договор ради вашего спасения, – тихо сказал Энзо, когда мы остались одни.

– Это их не оправдывает.

– Но это аргумент в их пользу.

– Может быть, я подумаю об этом потом, сейчас меня беспокоит только то, что я могу стать вдовой во второй раз.

Я спрятала лицо в ладонях и заплакала. Я все еще не понимала, за что Бог наказывает меня.

Эпилог

Их история стала примером для многих. История любви, которая дарила надежду. История, которую пересказывали. История, из-за которой плакали.

Марго и Адам Санчес.

Они стали легендой. И родители закрывали уши детям, говорили, что любовь не стоит борьбы. Но все знали, что это ложь. Любовь стоила того, чтобы проносить ее через года, чтобы расти вместе с ней, купаться в счастье, как в теплом море. Любовь – это тихая гавань, а не еще одна битва. Любовь – лагерь для отдыха, а не поле боя. Но иногда, чтобы добраться до любви в истинном ее понимании, приходилось пройти через это поле, пройти через все преграды и стать победителем. Только любовь может залечить все раны.

Я не любила зиму. То самое время, когда деревья царапали окна голыми ветвями, а ветер завывал в щелях домов. Оно казалось жутким, хватало холодом, как осьминог хватает щупальцами и уносит на океанское дно. Зима хватала дождями, серым небом и уносила в самое сердце пустоты.

Ветер бил по щекам, трепал распущенные волосы и заставлял слезы срываться с ресниц быстрее обычного. Взгляд приковался к надгробиям прямо под ногами.

Жаль, я не могла посетить могилы Ирмы и Валерио, принести желтые розы, которые любила старушка, и выдать какую-нибудь глупую шутку в духе Валерио, надеясь, что она рассмешит его на небесах. Их похоронили в Швеции. Лукас позаботился об этом после того, как я еще раз обвинила их во всем произошедшем.

Я выдохнула, поправила волосы. Рана в груди уже не болела так сильно, она затянулась, осталась белесым шрамом где-то внутри. От потери нельзя оправиться, на ее месте все равно будет ощущаться пустота, как недостаток детальки прямо посередине пазла.

Я развернулась и направилась к выходу. Мне нужно было посетить еще одно место.

Здесь изменилось все, но при этом не изменилось ничего. Я рада, что вернулась в Испанию. В страну, в которой когда-то жила счастливо. Энзо Моретти помог мне перебраться обратно в город, нашел дом моих родителей, от которого остались лишь обугленные стены. На этом месте так ничего и не построили. Я впервые увидела место их гибели, их могилы. Больше никого из моей семьи не существовало, а я научилась жить дальше.

Начался дождь, и я нырнула в машину, боясь испачкать туфли. Говорят, жизнь циклична, отправляет одни и те же уроки снова и снова, пока экзамен не будет сдан на «отлично». Вот и мне она вернула туфли на каблуках, яркую помаду и защиту клана.

Капли, падающие на стекло, походили на слезы, которыми была омыта моя жизнь. Я все еще не понимала, почему именно мне достался такой трудный путь. Зачем? К чему он в итоге приведет? Да и разве могла жизнь в мафии привести к чему-то хорошему? К чему-то кроме смерти? Ответ очевидный – нет.

Дождь усилился, когда машина остановилась на тротуаре около бара. Солнце еще не зашло за горизонт, а внутри уже сидело несколько человек, тихая музыка разряжала тишину, светильники на столах вовсю разгоняли полумрак из-за серых туч. Я без труда узнала мужчину и направилась к нему.

Может быть, жизнь все же привела меня к чему-то хорошему.

– О, самая верная жена в мире идет! – ехидно выдал Энзо, по-дружески обняв меня за плечи. Я улыбнулась, ожидая объятий только одного человека. Он с трудом сполз с барного стула и, обхватив мои щеки ладонями, заглянул в глаза. Ласково, нежно, с огромным трепетом и любовью. Со всеми чувствами, которые мы пронесли через много лет разлуки, через боль и страдания.

– Душа моя, я соскучился, – проговорил Адам, мягко сплетая наши губы в приветственном поцелуе. Я подалась навстречу, опустив руки на его плечи и привстав на носочки.

– Меня не было всего два часа, – прошептала я, отстранившись. Он качнул головой.

– Этого достаточно. – Улыбка тронула мои губы, но ответ с них так и не сорвался. Я все еще не могла поверить в то, что он выкарабкался, вернулся ко мне.

Я боялась, что и он покинет меня, оставит одну в этом мире. Но Адам выжил, врачи говорили, не иначе как чудо. А на самом деле угрозы и взятки творили чудеса. Иногда мне казалось, что даже смерть купилась бы на этот комплект и убрала косу.

Адам помог забраться на стул рядом с ним. Энзо махнул бармену, и передо мной оказался бокал белого вина.

– Что думаете делать? – поинтересовался Моретти, прокрутив стакан с виски в руках.

– Может быть, останемся. Может быть, все же доберемся до Кубы, как и хотели, – пожал плечами Адам. – А ты? Вернешься в Нью-Йорк?

– Да, – без промедления отозвался Энзо. – Должен объясниться с одной особой.

– В похищении нет ничего романтичного, синьор Моретти, – хмыкнула я, отпивая сладкое вино. Энзо усмехнулся.

– Она была согласна!

– Твои способы задавать вопросы порой