ладони, теснота и жар. И постанывающая на каждое новое движение Габриэлла, самозабвенно отдающая себя ему. Быть с ней, в ней, разрывая привычный мир на «до» и «после» — единственная потребность. Сильнее. Быстрее. Увеличивая амплитуду. Впиваясь в шею, кусая трепещущую жилку. И не давать этой безумной девчонке сбежать, все крепче держать ее, наслаждаясь податливостью.

Контроль растворился, оголяя нервы будто провода. В какой-то момент раздался звонкий шлепок — Анджей даже не понял, что это сделал он, опустив ладонь на ягодицу Габи и заставив ее ахнуть от остроты ощущений. Подсознательная месть, наказание? Вовсе нет, скорее — желание дать ей все, что она хотела, все, чего так просила. Снова рывок в это дрожащее тело, чувствуя, как мало осталось до грани.

И Габи одним махом сократила этот промежуток до критического, на новое движение бедер и пальцев Анджея задрожав в его руках снова, со стоном поражения, смешанным с безуспешными попытками вдоха. Он не выдержал. Откинув ее на себя, замер в самой глубине проникновения и зажмурился, отдаваясь прокатившей по телу волне освобождения. Кажется, он тоже стонал вместе с ней, но это не запомнилось. Только полная нирвана и то, как Габи сжимала его собой до самого конца, пока их обоих трясло в этом сожженном мире.

Анджей не отпускал ее еще несколько минут, продолжая успокаивающе качать в своих руках. Габи обмякла и лишь иногда конвульсивно вздрагивала, пока он мягко гладил ее изгибы, целовал плечи и чувствительный участок за ухом. Дышал ею и не мог остановиться.

— Руки… затекли, — наконец, прошептала Габи.

— Прости. Сейчас…

Анджей быстро развязал ее и с тревогой осмотрел запястья, немного покрасневшие от того, как сильно она тянула свои путы. Извиняющимся поцелуем поверх этих следов хотел было исправить ситуацию, но Габи с удовлетворенной улыбкой рухнула на накрахмаленные подушки, не став заострять на этом внимания.

— Не надо делать такой вид, как будто тебе безумно жаль, — посмеялась она, откинув с лица растрепавшиеся волосы. — Потому что ты сразу все испортишь своей виноватой мордашкой.

Предварительно кинув у кровати использованный контрацептив, Анджей криво улыбнулся и лег рядом с Габи. Она тут же прильнула к нему, по-хозяйски закинув ногу на его бедро, и обнять ее в ответ — самое лучшее, что могло быть в этот момент. Свободы. Сброшенных оков, ограничений… Все они вернутся под утро, но эта ночь вся принадлежит им.

— Ну вот что с тобой делать, Бэмби? — игриво протянул Анджей, зарываясь носом в ее карамельные волосы. — Если тебя не связывать, ты ведешь себя как непослушный ребенок. Откуда у тебя с собой презерватив — настолько тщательно все спланировала?

— Нет, конечно. У меня всегда они есть в сумочке. Элен с подросткового возраста требует, чтобы носила с собой, — насмешливо фыркнула Габи. — Впервые не зря.

— Ну, у нее в этом плане жизненный опыт еще тот, конечно…

Они синхронно рассмеялись, теряя все отголоски напряжения и сплетаясь еще теснее. Габи потерлась щекой о грудь Анджея, словно котенок, вызывая щемящее чувство внутри. То самое, появление которого он и предсказывал — но теперь вряд ли мог откатить время назад. Поздно. Девочка-Бэмби уже прокралась в душу, и когда приподнялась, заглядывая ему в глаза — стала полноправной хозяйкой сердца.

— Так откуда у тебя шрам на самом деле? — невинно похлопала она ресницами, даже не представляя, как только что окончательно перевернула мир Анджея.

Ее тонкие пальцы невесомо прошлись по контуру ожога.

— Клеймо поставил мне дядя и отправил из Берлина, заставив заучить легенду про польского мальчика, — честное признание уже не вызывало ни страха, ни желания закрыться в безопасный кокон.

— Ты знаешь, что с ним стало? — задумчиво свела брови Габи.

— Нет. Скорее всего, попал в плен к советским солдатам, когда те взяли город. А может, и погиб. Отец погиб точно, мама получала на него похоронку.

— А она сама?..

— Утонула в метро, когда его затопили нацисты.

Габи вздохнула и снова положила голову ему на грудь, выводя на коже кончиками пальцев только ей ведомые узоры прямо над сердцем. К облегчению Анджея, она не спешила выражать бесполезное сочувствие, зато приятно грела собой, обволакивая в свой чарующий запах счастья — и это уже было лучше всех возможных сожалений.

— Это ужасно, что тебе приходится скрывать свое истинное «я», потому что кругом сплошные ханжи, — наконец, прошептала Габи. — Ты пострадал от войны не меньше, а может, даже больше, чем многие. Нечестно приписывать тебя к врагам за одно лишь происхождение. Ты хоть кому-то рассказывал кроме меня?

— Бен знал, — глухо отозвался Анджей. — Ну и Элен, она сама догадалась по моей кривой биографии и, если верить ее словам, «арийской роже».

— И… все?

— Теперь и ты знаешь.

Габи подтянулась выше и легко поцеловала его в подбородок, где к утру явно пробьется щетина.

— Меня вполне устраивает твое лицо… Пусть оно и немецкое, — поцелуи множились, подбираясь к губам. — Так вот, как Гарпия взяла тебя в свои оковы. Шантажирует? Грозит рассказать все командованию?

— И прощай, армия, — согласно вздохнул Анджей, млея от того, как Габи все настойчивее требовала новых ласк.

Отказать ей хоть в чем-то — миссия невозможная. Он сам перехватил ее губы своими, затягивая в неспешный, смакующий поцелуй. Без первого дикого голода, зато с новыми оттенками. Долго, позволяя ладоням обхватить девичью талию, путешествовать вдоль тела. Габи легла на Анджея полностью, и того, как она ерзала на нем, снова начал тяжелеть воздух вокруг. Желание покалывало кожу, а дыхание прерывалось.

Теперь каждое касание казалось естественным, правильным. Настойчиво сжать бедра Габи, помогая ей сесть сверху. Пройтись языком вдоль нижней губы, вобрать ее в себя, немного оттянуть, вызывая ответный тихий стон.

— Анджей, — она с таким придыханием протянула его имя, что стало трудно сглотнуть. — Я… еще хочу.

Ей как будто было неловко за это — или сам факт, что можно не удовлетвориться одним раундом, стал шоком. Улыбнувшись, Анджей перенес новые поцелуи на ее шею, распаляя снова. С ней точно невозможно остановиться. Ночь будет долгой…

Раздался стук в дверь, заставив их отпрянуть друг от друга и встретиться беспокойными взглядами. Но следом за стуком долетел и голос портье:

— Молодые люди, принесла ужин! Оставлю тут, заберете сами?

— Да, спасибо! — громко ответил ей Анджей, надеясь, что женщина услышала.

Пришлось подняться с кровати и намотать обратно полотенце, прикрывая бедра. Габи с грустным вздохом наблюдала за ним, недовольно бормоча:

— Да к черту бы уже этот ужин…

Анджей добрался до двери и выглянул в коридор — возле их номера портье и впрямь оставила