том направлении, где должна быть нижняя часть белья, которого сегодня на мне как раз нет. И мы оба об этом помним.

— Знаешь, почему в тот вечер, когда мы познакомились, я запихнул тебя в багажник? — спрашивает Айзек, продолжая неотрывно смотреть в мои глаза, но мой встречный словесный отклик ему вовсе не нужен. — Иначе бы нагнул тебя прямо над ним. Ты насколько охрененно прекрасна, что тебя даже твой очаровательный дерзкий ротик не портит, — его пальцы достигают средоточия между моих ног, а я вздрагиваю и невольно сжимаюсь, когда они всё также жестоко медленно и ласково скользят по увлажняющейся плоти вверх-вниз. — Наоборот. Каждый раз, когда ты его открываешь, единственное, о чём я могу думать, так это хреналион способов, которыми я мог бы тебя заткнуть. Чтобы ты и два слога больше связать не смогла. Только сладко и протяжно стонать, пока мой член глубоко в твоём горле. Ты реально очень сладко стонешь, моя вкусная отзывчивая девочка… — и снова только движение вверх-вниз и обратно, он едва касается губами моих губ, позволяя ощущать их близость, но не более.

Почти поцелуй. Но не он. Только отравляющее рассудок ожидание, терпеть которое даётся так сложно, что я готова стонать прямо сейчас, хотя вряд ли от удовольствия, скорее от чувства несправедливости.

Но у меня самым подлым образом забирают и это!

Стук в дверь — едва ли достаточно громкий и настойчивый, но разносится, словно безжалостные удары кувалдой по моей голове. Я вздрагиваю, осознавая, что в нашем тесном обжигающем мире на двоих на самом деле может быть гораздо больше свидетелей, и невольно радуюсь тому, что стук раздаётся с той стороны пластикового полотна, а не с этой. Айзек вряд ли разделяет моё мнение. Прикрывает глаза, шумно и резко выдохнув сквозь зубы, а затем хрипло ругается себе под нос, прежде чем выпрямиться и позаботиться о том, чтоб усадить меня в кресло как следует, сменив позу.

— Да, заходи, — явно разочарованный собственным дозволением Айзек отступает на полшага назад от меня.

В открывшемся проёме показывается охранник с пропускного пункта при въезде на портовую территорию и лично я не вижу ни одной причины тому, что он мог бы здесь забыть. Он и не собирается особо задерживаться. Приносит два бумажных пакета и кофе в высоких бумажных стаканах, которые с лучезарной улыбкой оставляет на столе передо мной.

— Ещё что-нибудь нужно?

— Нет, спасибо.

Вот и всё, что я слышу от обоих мужчин по поводу случившегося вторжения. Охранник уходит, плотно притворив за собой дверь, а Айзек со вздохом отодвигается от меня ещё дальше на шаг, потянувшись к принесённому.

— Почти остыл, — делает нехитрый вывод, касаясь ближайшего стакана. — Пей, пока совсем не стал холодным, — вручает мне кофе.

На картонных пакетах красуется вполне знакомая наклейка с названием кондитерской, в которую за время отсутствия Айзека я успела несколько раз заглянуть во время обеденных перерывов в будние дни, и я улыбаюсь, довольно чётко представляя, что меня ждёт в них.

— Ты отправил его купить мне завтрак?

Делаю глоток и правда почти совсем остывшего латте, после чего заглядываю в пакеты. В первом сэндвичи с красной рыбой, а во втором шикарные булочки со сливочным кремом в миндальной посыпке. Я обожаю и то и другое, но конкретно сейчас безумно хочется сладкого, поэтому охотно берусь за булочку.

— Нет. Я сам купил. По дороге сюда. Но забыл в машине. Он просто принёс оттуда, пока ещё пригодно, чтобы ты съела, — отзывается супруг, наблюдая за тем, как я делаю выбор. — Об этом — да, я его попросил.

И вот как мне перестать улыбаться?

Хотя я очень стараюсь…

Как и не могу перестать смотреть на мужчину, пока в душе разливается что-то очень тёплое, почти родное.

— Ты уехала и не поела, поэтому и купил, — добавляет Айзек. — И ты как-то странно на меня смотришь, — замечает мой направленный на него взгляд, пока я зависаю с булочкой в руке. — Что-то не то купил? Нужно было другое? — косится на выпечку с подозрением.

Снова улыбаюсь, прежде чем сделать ещё один глоток кофе. За булочку тоже принимаюсь, заново размышляя обо всех произошедших утренних событиях, только теперь немного с другой стороны. Мы поругались, притом не только по моей вине, я психанула и ушла, малодушно поставив мёртвый крест на всех носителях фамилии Янг, а Айзек… подумал о том, что я не поела и позаботился, чтобы это исправить. По сути мелочь. Обыденность. Но какая-то особенно трогательная, задевающая что-то глубоко внутри меня. Всё остальное как-то быстро и существенно меркнет на этом фоне.

— Вряд ли я съем всё это одна, — ставлю в известность, продолжая жевать. — И вряд ли ты тоже что-нибудь успел съесть, — предлагаю присоединиться.

Айзек не отказывается, даже второй кофе берёт. Но так и не отпивает. Оставляет стакан на столе, а затем возвращается ближе ко мне, подхватывает меня на руки, устраивается в моём кресле вместо меня, а вот меня саму комфортно устраивает у себя на коленях, уже потом вновь берётся за кофе, а затем и сэндвич. Какое-то время мы просто жуём, больше не разговаривая, но эта тишина почему-то кажется мне особенно уютной и куда более уединённой, нежели даже то, что происходило до появления нашего завтрака.

— Мне известно, почему ты избил Данте тогда, в его клубе. Мне рассказали. Когда я была на яхте, — нарушаю наше молчание первой, как только моя булочка заканчивается, а Айзек успевает умять все три сэндвича. — Слухи. О том, что я из эскорта. Как и твоя мать.

В пакете остаётся ещё одна миндальная сдоба, но я не спешу к ней притрагиваться, ограничиваюсь остатками кофе, что не остаётся без внимания супруга. Он сам достаёт булочку и подаёт мне. А мои слова напрочь игнорирует. Вполне возможно, отвлекая меня этой самой булочкой.

— Нет, в меня больше не влезет, — качаю головой.

Но на продолжении разговора не настаиваю. Выпечка заметно мнётся в его пальцах, выдавая реакцию собеседника на сказанное мной. Я и не стремлюсь подробно обсуждать эту тему. Просто хочу, чтоб он знал, что мне это известно, и между нами не оставалось недоговорённостей. Как показала жизненная практика, ни к чему хорошему они не приводят.

— Лучше сам съешь, — улыбаюсь.

Ага, сперва испортила ему аппетит, а теперь доешь.

Не быть мне хорошей женой…

— Я и так прикончил большую часть из того, что предназначалось тебе, — не соглашается со мной Айзек. — Ты мало ешь. Очень мало. Надо лучше питаться.

Вот даже спрашивать не стану, откуда ему