и без того узкое пространство. Между ним и задним левым крылом «Мерседеса» оставалось всего несколько сантиметров.

Чтобы обойти столб, Максу пришлось обогнуть машину. По другую его сторону, слабо освещенная одной из редких неоновых ламп, на полу лежала красная пластиковая коробочка. Из таких дети носят в школу бутерброды.

Только подойдя ближе, Макс заметил, что из-под нее выглядывает край конверта.

Механическим движением он убрал пистолет, присел на дрожащих ногах и потянулся к коробочке. Еще не подняв ее, он уже догадывался, что увидит внутри.

Глаза наполнились слезами. На миг тусклое пространство расплылось, а потом они перелились через край и влажными дорожками побежали по щекам.

С сухим щелчком Макс отстегнул пластиковую защелку, откинул крышку и, затаив дыхание, заглянул внутрь.

Из его горла вырвался странный, почти нечеловеческий звук. Он смотрел на два маленьких куска плоти и силился понять, что перед ним. Оглушенному сознанию понадобилось несколько секунд, чтобы подсказать: это не очередные пальцы его сестры.

Это были… пальцы ног.

Коробочка дрогнула в его руках и тяжело опустилась. Слезы хлынули снова. Он вытер глаза предплечьем, опустился на пол и прислонился спиной к двери «Мерседеса».

Он плакал и не мог остановиться.

Это не было ни рыданием, ни очищающим выплеском долго сдерживаемого горя. Немая боль тупым ножом входила в сердце. Он плакал о сестре.

Осторожно поставив коробочку на пол, он открыл конверт. Ему снова пришлось провести рукой по глазам и чуть повернуться к свету, чтобы разобрать слова.

Записка была короткой.

— Одну минуту я тебе дал. Тебе понадобилось больше двух. Я позволил себе изменить порядок и взял у нее не два пальца на руках, а два пальца на ее бесчувственных ногах. Надеюсь, ты способен оценить, что тем самым я избавил твою сестру от боли ампутации.

— Следующими будут четыре пальца. Я еще свяжусь с тобой.

— Проклятая тварь, — прошептал Макс и опустил листок. — Чего ты хочешь?

Его взгляд снова упал на содержимое коробочки.

— Чего ты, черт побери, от меня хочешь?

Некоторое время он просто смотрел перед собой. В голове стояла пустота. Потом поднялся, взял коробочку и письмо и обошел «Мерседес».

Он двигался без спешки, твердым шагом.

Боль ушла. Больше не жгла внутренности — застыла во что-то иное, холодное.

Да. Именно так.

Внутри у Макса стало странно пусто и морозно.

Этот холод не толкал к истерическим, судорожным движениям. Напротив, он сдерживал резкие порывы, замедлял реакции, делал почти невосприимчивым к боли. И все же обжигал сильнее любого пламени.

Макс сел в машину, поставил коробочку на пассажирское сиденье и взглянул на экран телефона: пропущенный вызов. Звонил не аноним, а начальник управления Горгес.

Макс бросил телефон обратно в центральную консоль. Это могло подождать.

Он остановился у платежного автомата, заплатил один евро и вскоре выехал из паркинга. Не успел миновать следующий перекресток, как телефон снова зазвонил.

На этот раз это был не Горгес, решивший попытаться еще раз, несмотря на поздний час, и не похититель, желавший измучить его новой мерзостью. Звонил Бёмер.

— Нам нужно поговорить, — без предисловий сказал напарник.

Голос у него был таким же слабым, как прежде. Нет, не слабым, поправил себя Макс. Раненым.

— Сегодня. Ночью.

— Зачем?

— Ты еще спрашиваешь? Пуля, которой казнили Верену, была выпущена из ее табельного оружия. Мы нашли его в кустах перед домом. На нем твои отпечатки. Подтверждение я только что получил.

— Я уже все тебе объяснил, — устало ответил Макс.

Ему нужна была тишина. Нужно было подумать. Нужен был план.

Он хотел найти Александра Ноймана и заставить его заплатить за то, что тот делает с Кирстен.

— Мне нужны твои показания, черт тебя дери! — внезапно заорал Бёмер так резко, что Макс рванул руль и едва не врезался в припаркованную машину.

И в ту же секунду холод внутри — вязкий, замедляющий, притупляющий боль и почему-то почти утешительный — исчез. Жгучая боль вернулась.

— А мне нужно спасти сестру! — крикнул он в ответ. — Да пойми ты наконец: Верену уже не вернуть. А Кирстен еще можно.

— Да. Она мертва.

Макс не понял, кажется ли ему голос Бёмера таким тихим после их крика или напарник и вправду почти шепчет.

— Ее убили. И ты в этом замешан.

— Хорст, ты же не можешь всерьез думать, что это я ее застрелил.

— Я думаю одно: нам нужны твои показания.

— Я… Хорст, послушай. Я только что получил в коробке два пальца ноги моей сестры. Потому что на минуту опоздал сделать то, что велел этот ублюдок. Как ты думаешь, что он с ней сделает, если я позволю вам меня допрашивать?

— Мне правда жаль. Я могу представить, что ты сейчас чувствуешь, но… Господи, я ничего не могу с этим поделать. Для прокурора это не причина отменять допрос по делу об убийстве, где ты пока единственный подозреваемый. Нам нужны твои показания.

Бёмер шумно вздохнул.

— Я еду к тебе домой, Макс, — произнес он ровно. — И буду ждать тебя там. Если тебя не окажется, я прикажу взломать дверь и все обыскать. Не потому, что думаю, будто это ты застрелил Верену, а потому, что официально ты подозреваемый и уклоняешься от допроса. Значит, я обязан так поступить. Ты и сам это знаешь.

Макс задумался, пытаясь понять, что сказать, чтобы Бёмер наконец осознал: встречаться с ним нельзя.

— Я не убивал Верену, — ответил он, все еще надеясь, что Бёмер в конце концов поймет: выбора у него нет. — Я правда хочу встретиться с тобой и ответить на все вопросы, но сейчас не могу. Я свяжусь с тобой, как только это станет возможно и не поставит под угрозу жизнь Кирстен. Обещаю. Прошу, подожди.

С этими словами он повесил трубку, оборвав дальнейший спор.

Совершенно нелепо ему вдруг пришло в голову, что все их последние разговоры заканчивались именно так — резко, на полуслове, — хотя обычно он никогда бы так не поступил. Он отогнал эту ненужную мысль и снова сосредоточился на разговоре с напарником.

При всей боли, которую испытывал Бёмер, тот должен был понимать: Макс никогда не убьет невиновного. Тем более коллегу, к которой к тому же хорошо относился.

Даже ради спасения Кирстен, — добавил он про себя спустя несколько секунд.

Он бросил взгляд на коробочку на пассажирском сиденье. Эта тварь отрезала Кирстен два пальца на ноге.