и красавчик – рекламное лицо межпланетной компании Strawa Wyborowa, специализирующейся на выпуске различной еды. Они были шапочно знакомы – пересекались несколько раз на городских и всепланетных соревнованиях, хотя Тадеуш был чистым шпажистом, а Мигель занимался марсианским пятиборьем (фехтование на шпагах, бег в скафандрах по пересеченной местности на дистанцию пять километров, рукопашный бой, гонки на краулерах, стрельба из пистолета).

– Сервус, – вежливо, но без особого энтузиазма ответил он старым польским приветствием. – Как дела?

– Отлично, – ухмыльнулся тот. – Просто великолепно! Только что подписал новый годовой контракт со Strawa Wyborowa, решил отметить.

Ухмылка Тадеуша не понравилась Мигелю. Было в ней что-то агрессивное и неприятное. Он быстро оглядел зал и тут же заметил столик в углу, за которым расположились двое Тадеушевых дружков-прихлебателей, без которых тот редко появлялся на публике. Имен Мигель не помнил.

Прихлебатели делали вид, что заинтересованно обсуждают меню, но за ту секунду, что Мигель задержал на них взгляд, каждый по разу успел покоситься в его сторону и тут же отвёл глаза.

– Поздравляю, – кивнул Мигель. – Хорошо заплатили? Впрочем, извини, это не моё дело. Что будешь пить?

– А ты что пьёшь?

Мигель ответил.

– «Бретёр»? Серьёзно? – Тадеуш издевательски засмеялся и уселся рядом, с левой стороны от Мигеля. – Пятьдесят водки, прошу пана, – бросил он бармену (в отличие от большинства заведений Нового Града, барменом в «Розенкранце и Гильденстерне» работал человек).

– Одну минуту, – ответил тот.

– А что не так? – спросил Мигель. Худшие его опасения подтверждались – Тадеуш пришёл сюда искать ссоры. Значит, правы были те, кто намекал ему на интерес Домбровского к Сандре. Он не придал значения. Видимо, зря.

– Не мужской напиток, – Тадеуш взял свою водку, сделал глоток, удовлетворённо кивнул. – Впрочем, тебе простительно. Будем, – он протянул рюмку, чтобы чокнуться.

Мигель поставил свой бокал на стойку.

– Ты, Тадеуш, не то место выбрал, чтобы догнаться, – сказал он. – Иди в «Алые пески», там любят таких.

«Алые пески» был баром, где толклись в основном спортивные фанаты и бывшие «звёзды».

– Таких – это каких? – прищурился Домбровский.

– Таких, с… годовым рекламным контрактом в кармане. – Мигель снова взял бокал, отпил вина и начал поворачиваться на табурете лицом к залу. В этот момент Тадеуш сделал якобы неловкое, а на самом деле точно рассчитанное движение своей правой, в результате чего вино из бокала Мигеля выплеснулось ему на грудь. Мигель по своему обыкновению был одет в чёрные брюки и ослепительно белую рубашку от модного в творческих кругах стилиста и дизайнера Дианы Тейлор, и бледно-красные пятна, расплывшиеся по рубашке, отчего-то её не украсили.

– Ой, – сказал Тадеуш со смешком. – Извини. Я такой неловкий.

После чего одним махом опрокинул водку в себя и ослепительно улыбнулся.

Мигель посмотрел на грудь, в бокал, где оставалась ещё как минимум половина. Тут же память услужливо подбросила: с начала года Тадеуш участвовал в шести дуэлях и во всех одержал победу. Две из шести окончились для его противников глубокой реанимацией.

За Мигелем не числилось ни одной. В прошлом году его шпага уложила восемь человек, из которых один был сыном первого заместителя Председателя Свободного Государства Ганимед. Шум поднялся тот ещё (на Ганимеде дуэли запрещены, и формально сынок высокопоставленного родителя находился под дипломатической защитой). Родители Мигеля тоже были не последними людьми в Марсианской Республике, поэтому скандал удалось замять. Но Мигелю пришлось дать слово, что он воздержится от дуэлей как минимум год.

– А если будет задета честь семьи? – спросил он.

– Предоставь это мне, – ответил отец. – Как старшему мужчине в доме.

– А моя?

– Научись отвечать словами, а не ударом шпаги. Разве тебя не этому учат в твоей бурсе?

Бурсой отец называл престижнейший Марсианский институт межпланетных отношений (МИМО), в котором на 4-м курсе учился Мигель.

Слово, данное марсианином, считалось надёжнее любого документа, в том числе и на бумаге. В отличие, к примеру, от лунян или тех же ганимедовцев, среди которых оно, наоборот, почти ничего не значило. А уж семья Суховых и вовсе отличалась в данном вопросе особой щепетильностью.

И вот – на тебе.

Мигель ощутил, как привычно и жарко бросилась в лицо кровь, но сдержался. Слово есть слово. Давши – держись, а не давши – крепись, как говаривал его русский дед Василий Игнатьевич.

– Тремор, – сказал он сочувственно. – Понимаю. Завязывай с водкой, Тадеуш. И вообще со спиртным. Тебе ещё целый год лицом в Strawa Wyborowa торговать.

– Всё лучше, чем любовницами, – нагло ухмыльнулся Домбровский. – Говорят, у вас с Сандрой договор. Ты ей богатеньких папиков в постель, а она тебе за это половину суммы. Кстати, я бы поучаствовал, уж больно хороша, курва. Пятьсот дублонов, нормально?

Дальнейшее произошло быстро. Левой рукой Мигель выплеснул в лицо Тадеушу остатки вина из бокала, а затем сразу же, пока тот не опомнился, правой влепил ему пощёчину.

Двое прихлебателей вскочили.

Вышибала Игнат – бывший чемпион Луны по вольной борьбе в тяжелом весе, в мгновение ока преодолел расстояние от стены, которую он подпирал, скрестив на груди руки, до стойки и встал нерушимой скалой между Мигелем и Тадеушем.

– Извините, парни, но только не здесь, – проворчал внятно. Словно медведь-гризли вдруг заговорил.

– Лично я удовлетворён, – сказал Мигель. Поставил бокал на стойку и обратился к бармену. – Повтори, друг.

Тот кивнул, взял бутылку, налил.

– Завтра в десять утра я жду тебя на площадке у западного выхода, – сказал Тадеуш из-за плеча Игната. Странно, в его голосе не слышалось особой злости – так, раздражение, не более того. – Выбор оружия за тобой, поскольку я тебя вызываю.

– Да уж конечно, – Мигель пригубил вино. – Шпага. Дам тебе шанс. Но не завтра. Сегодня. Через, – он бросил взгляд на часы, – сорок пять минут.

– Сегодня не получится…

– Или сегодня, или будем считать, что ты струсил, – Мигель говорил негромко, и народу в этот полуденный час в баре было мало, но он понимал, что слухи о дуэли все равно разлетятся быстро. Очень быстро. До завтрашнего дня родителям точно станет обо всём известно, и тогда отец вмешается. И к гадалке не ходи. Этого Мигель допустить не мог. Мужчина должен сам принимать решения и отвечать за свои поступки. А иначе какой он мужчина?

– Ладно, мальчик, – теперь в голосе Тадеуша звучала откровенная угроза. – Сегодня так сегодня. Через сорок пять минут я из тебя дуршлаг сделаю.

Святая Мария, как можно говорить такими штампами? Дуршлаг он сделает. Фу.

– Не могу обещать того же, – сказал он как можно любезнее. – Но памперсы советую надеть. Не люблю вони.

Тадеуш оказался сильным противником. Он был старше Мигеля на два года, опытнее, сильнее физически и выше ростом. Это давало ему хорошее преимущество, которое быстро сказалось – Мигелю приходилось больше отступать и защищаться, изредка контратакуя.