Вывести его пытался военный генерал-губернатор столицы, любимец армии граф Милорадович, ради убедительности явившийся в полной парадной форме, с голубой андреевской лентой и «двумя дюжинами всех наших и главнейших европейских звёзд и крестов». Но не смог это сделать.

Герой Отечественной войны 1812 года, генерал-аншеф Михаил Андреевич Милорадович был подло ранен выстрелом в спину участником декабрьского восстания отставным поручиком Петром Каховским.

Вывел полк сам Алексей Орлов, лишь после того, как в казармы конногвардейцев принесли смертельно раненного на площади Милорадовича.

Век XIX. 14 декабря 1825 года. Санкт-Петербург. Убийство графа Милорадовича

Милорадовичу теперь всё равно – он от ран умрёт. А вот Орлов может, наконец, оправдаться перед государем за эту заминку с исполнением высочайшего желания. Если, конечно, атака на каре будет успешной.

Следует заметить, что в 1825 году атака конной гвардии на пехоту – это почти как танковая атака в XX веке: лошадь под конником тяжела, резва и даже вооружена копытами, у самого всадника в руках – стальной палаш, да гвардеец вдобавок как бы бронирован железной кирасой на груди.

Однако атаку удачной не назовёшь. Хотя конники имели преимущество, и даже численное, пехота выстояла. А если жертв в атаке не случилось, то оттого, что с обеих сторон воины явно щадили друг друга: свои же! Конец восстанию положила не конная гвардия, а артиллерия.

По-настоящему оправдаться генерал Орлов постарается, когда восставших разгонит картечь. В окрестностях Сенатской площади «собирать спрятанных и разбежавшихся» (словами Николая I) поручено было будущему шефу жандармов генерал-адъютанту Александру Христофоровичу Бенкендорфу. На Васильевском острове усердствовал Алексей Фёдорович Орлов с эскадроном конногвардейцев. Легче всего получалось отлавливать раненых…

Интересно: о чём думал в этот момент Алексей Орлов?

Думал ли он о том, что его дядя, Алексей Григорьевич, в честь которого наверняка давал имя сыну Фёдор Орлов, выступал во время переворота 1762 года совсем в иной роли? «Атаман Алехан» рисковал не самодержца разочаровать, а заплатить самою жизнью своей за свою предприимчивость…

Или думал о том, как поступить, если вдруг придётся столкнуться здесь с родным братом Михаилом?

Кстати: знал ли он, что Михаил и вправду вполне мог оказаться сейчас в столице? И не просто так, а в качестве сторонника или даже сообщника бунтовщиков, за которыми сейчас Алексей охотится, подобно царской гончей?.. Если и не знал, то не подозревать не мог.

Век XIX. Декабрь 1825 года. Декабрьское восстание. Михаил Фёдорович и Алексей Фёдорович Орловы по разные стороны «противостояния»

Алексей и Михаил (он на два года младше) были своими дядями определены в пансион аббата Николя. Это образовательное, а пуще воспитательное заведение иезуит Шарль Доминик Николь, бежавший из Франции из-за обвинения в контрреволюционном заговоре, открыл в Петербурге в 90-е годы XIX века, и оно быстро стало самым престижным средним учебным заведением российской столицы. Успех в России удивил даже самого беглого профессора парижского коллежа Сент-Барб. Действительно, выпускники пансиона вспоминали, что там «всё было проникнуто католическими воззрениями, ученики должны были слушать мессу» и лишь в некоторые дни в классы приходил русский священник, преподававший православный катехизис, что выглядело не слишком патриотично. Высокий спрос на места в пансионе (а туда брали всего около трёх десятков мальчиков одновременно) едва ли объяснялся тем, что ученики методом «погружения» изучали французский язык, являвшийся здесь языком постоянного общения. Носителей языка, просившихся в учителя, в России хватало.

Скорее всего, дело в… дороговизне обучения. Аббат брал за ребёнка 2000 рублей в год, и это было заведомо больше, чем платили какому-либо иностранному гувернёру за домашнее обучение недоросля. Следовательно, платить могли только избранные. Таким образом, в пансионе складывался особый круг выходцев из высшей аристократии, и воспитанник неизбежно обзаводился «полезными знакомствами».

Алексей, как и Михаил, начал службу в Коллегии иностранных дел, куда оба они после пансиона поступили в 1801 году. И даже раньше Григория, в 1804 году, становится военным: юнкером лейб-гвардии Гусарского полка. Корнетом участвует в войнах с Францией, в 1805-м за храбрость в «битве трёх императоров» под Аустерлицем награждён золотой саблей. В 1809 году в чине штаб-ротмистра Орлов перешёл в лейб-гвардии Конный полк и в рядах его сражался в Отечественную войну 1812 года. В Бородинской битве ранен семь раз.

Практически тот же путь проходит и Михаил. С 1801 года он – «студент» Коллегии иностранных дел. В военную службу переходит позже Алексея – в 1805-м, эстандарт-юнкером Кавалергардского полка. В корнеты произведён на следующий год – и не просто «по выслуге», а за отличие всё в том же сражении под Аустерлицем. Потом сражался под Гуттштадтом, Гейльсбергом и Фридландом и был награждён золотой шпагой.

Его послужной список вообще богаче на сражения. Он состоял адъютантом при Барклае де Толли, потом при Кутузове, участвовал в обороне Смоленска и в сражениях при Шевардине и Бородине, потом воевал в партизанском отряде генерала Ивана Дорохова, бился под Малоярославцем, Вязьмой, Красным. В Заграничном походе российской армии участвовал при взятии Мерзебурга, в Лейпцигском сражении, в отряде генерала Василия Орлова-Денисова сражался при Шампобере, Труа, Арси-сюр-Обе.

Алексей зато – больше на виду у сильных мира сего. В Заграничном походе он – адъютант цесаревича Константина Павловича, произведён в полковники, назначен флигель-адъютантом.

Впрочем, выслужился и Михаил. Да как! Это именно он заключил договор о сдаче Парижа союзным войскам, за что произведён в генерал-майоры.

Причём он лично склонил противника к капитуляции. Представившись полковником Орловым, флигель-адъютантом Его Величества Александра Первого, поступил в заложники к французам и целую ночь вёл переговоры (спасибо пансиону аббата за «глубокое погружение» в язык). Чем спас и Париж с его памятниками и 700-тысячным населением (Наполеон уже отдал приказ взорвать запасы пороха и превратить столицу в руины), и жизни тысяч русских солдат, поскольку бои на городских улицах всегда чрезвычайно кровопролитны. Париж осадили около 100 тысяч солдат союзных держав, из них 63 тысячи были русскими. Почти трёхкратное преимущество в живой силе было на стороне антинаполеоновской коалиции, однако за один только день 30 марта союзники потеряли в боях за парижские предместья более 8 тысяч человек (среди них – 6 тысяч русских). Сам Орлов (вместе с графом Нессельроде и адъютантом австрийского фельдмаршала) и составил акт о капитуляции, сам и привёз его – с подписью наполеоновского маршала Огюста Фредерика Лу де Мармона – Александру I. Император поздравил полковника: «Ваше имя связано с великим событием». Событие великим и было: в последний раз Париж сдавался только в XV веке, во время Столетней войны. А