разок, — проговорил Мартин ободряюще. — Сукин сын забрал нашу пленку! Он еще легко отделался, да?

Мы помолчали немного.

— Короче, не надо делать из меня маньяка какого-то. Ситуация была сложной, — сказал я.

— Никто и не спорит. Но ты мог поступить иначе.

— Да, а мог сразу ему в голову выстрелить, вышибить ему мозги. Я не такой псих, как ты думаешь.

— Как скажешь. — Мартин выпрямил ладони на руле.

Я выдохнул. Мы снова провели несколько минут в полной тишине, только двигатель гудел.

— Мы с Крисом в любом случае поедем, Мартин, — вдруг начал я, сменив тему. — Как только фильм закончим, сразу уедем в Лос-Анджелес. И я надеялся, что ты поедешь вместе с нами.

— Ты же в курсе, я уже был в Лос-Анджелесе. Пытался закрепиться там, снимал какое-то дерьмо, а потом уехал. Да еще и должен студии остался, только недавно расплатился.

— И что?

— И теперь я просто возьму и вернусь туда?

— Не просто вернешься. Теперь у тебя есть фильм. А у меня есть идея для следующего.

— И какая? — он посмотрел на меня, на мгновение оторвавшись от дороги.

— Музыканты едут через всю страну, выступают в барах и мелких клубах. С ними едет крутой вышибала, который решает их проблемы.

— Неплохо, — кивнул он. — И название можно звучное придумать. Например, «Турне». А еще, я подозреваю, что будет любовная линия между солисткой группы и этим вышибалой. Хочешь взять с собой Розу и остальных?

— Я был бы не против. Только, если честно, я не знаю, как им сказать об этом.

— Просто скажи. Это самое простое, что можно придумать.

— Попробую, — я потер руки, взглянув на пальцы. Полчаса назад они нажали на спуск. Я еще помнил отдачу, ударившую в кости.

— А из Криса, думаю, выйдет неплохой менеджер, — усмехнулся Мартин. — Актер-то из него так себе, он боится камеры — это видно, да и целом очень стеснительный. Но на самом деле он тот еще кадр. Зубы кому угодно заговорит. Надо было нам повесить на него финансирование, он бы деньги из-под земли достал. Сам видишь, справился, привел ирландцев тебе на помощь.

— Ну так что думаешь?

— Насчет?

— Насчет Голливуда. Поехали с нами.

— Я не знаю. Мне надо подумать.

— У тебя есть фильм, — снова надавил я.

— Есть, — кивнул он. — Короткометражка без бюджета с друзьями в качестве актеров, снятая на дешевую пленку. Я не уверен, что этого достаточно, чтобы пробиться и получить деньги на нормальное кино.

— Еще мы снимем «Турне».

— На какие деньги, Джош?

— Не знаю. Но ты же говорил, что технически снимаешь неплохо, — заметил я. — Даже то дерьмо с порнухой. А у нас тут нормальный сюжет. И актеры не просто играют — они буквально живут.

— Так-то оно так… — проговорил Мартин. — Но мне все равно надо подумать, понимаешь?

— Тогда подумай, — я решил больше не давить на него.

Остаток дороги до «Картера» мы молчали. Когда добрались, попрощались, и он укатил домой. Когда я поднялся на лифте, то увидел, что Лерой стоит и курит. А это значит, что ничего в этом мире не изменилось.

Глава 23

«Отпор»

Нам пришлось ждать целых шесть дней, пока лаборатория не завершит проявку всех негативов, хотя нам обещали выдать все бобины с позитивами за 48 часов. Пленку мы сдали в Мидтауне на Манхэттене, и как назло на следующий же день в многоэтажке с лабораторией отключили свет.

В целом по городу постоянно случались аварии на электросетях, пару раз и нам в «Картере» отключали свет. В последнее время стояла ужасная жара, все поголовно включали кондиционеры, и сети, проложенные в начале века, попросту не выдерживали таких нагрузок.

В общем, почти три прошли впустую. Когда наступил воскресный вечер, в бар Дариуша приехал Мартин, взволнованный чуть ли не до мандража.

— Завтра, — говорил он, хлестая пиво как не в себя, — завтра мы узнаем, испортил ли Самсон наши труды… Черт возьми, Джош, как же это стремно… Я больше не могу ждать!..

После смены я подвез его до дома — он снова еле стоял на ногах, — а утром мы поехали в лабораторию. Она находилась в ничем не примечательном шестиэтажном доме на пересечении Пятьдесят седьмой и Западной улиц. Зашли внутрь, поднялись на лифте до четвертого этажа и вышли в фойе. Насколько мне известно, кинолаборатория занимала два этажа. Наверняка там круглые сутки проявляли пленку десятки людей, особенно сейчас, из-за шатдауна, который сорвал им все дедлайны.

Мы заняли очередь к стойке, за которой стояли несколько администраторов. Они обслуживали непрекращающийся людской поток, бесконечно подавая партии пленок для режиссеров-любителей и энтузиастов фотографии. Пока очередь двигалась, я смотрел в окно: отсюда открывался вид на Центральный парк, впрочем, с такой высоты я мог разглядеть совсем немного.

Подошла наша очередь, Мартин назвал свое имя. Администратор — девушка, залитая потом, подняла со стеллажа большую картонную коробку и поставила ее перед нами.

— С вас 243 доллара, джентльмены, — сказала она, взмахивая тетрадью перед лицом, как веером.

На сей раз платил я, выложив на стол всю сумму из своего кармана. В итоге на этот фильм мы потратились одинаково: я купил позитивы, а он — негативы для сорока кассет. По деньгам вышло одинаково.

Мы сразу же вернулись на его квартиру, зарядили пленку в проектор и начали смотреть, что же у нас получилось. Мартин сидел с блокнотом, куда он заблаговременно записал все существующие сцены. По ходу просмотра режиссер вычеркивал их.

Как выяснилось, наснимали мы целых два часа. Если вычесть все запоротые дубли и повторы, то получалось как раз где-то около часа экранного времени. Не полный метр, но уже и не совсем короткометражка.

— Ну как? — спросил я. — Вся пленка сохранилась?

— Да!.. — Мартин утер пот со лба рукавом. — У нас есть буквально каждая отснятая секунда. Самсон и правда ничего не успел испортить. Знаешь, я все эти дни только и думал о том, что если он сделал бы это… То ему все-таки стоило прострелить башку.

— Но он ничего не испортил, верно?

— Да. Но если бы пленка оказалась испорченной, то клянусь, я задушил бы его собственными