ведома. И как тот мед привезен, так де и по ся места стоит, а хто тот мед привез, и х кому привезли, тово он не ведает». Черкасский поручил Прозоровскому произвести следствие на месте, выяснить всю историю с медом и разузнать, сколько пудов его привезено на подворье к Вельяминову. «А что в роспросе Ивана Вельяминова дворник Гуцко скажет, и ты б те роспросные речи прислал ко мне тотчас с нарочным гонцом»[552], – обращался Черкасский к Прозоровскому.

Прозоровский не замедлил расследованием: 21 августа Черкасским был уже получен от него ответ. 20 августа Прозоровский расспросил дворника Гурку накрепко. Гурка показал, что за неделю до Николина дни к нему на двор привезли кадку меду, пуда с четыре, – «сказался де денщик (т. е. денщик Вельяминова), да с ним три человека посошных людей. И поставили де они тот мед на погребице, а сказали де жене ево Гуркове, что де тот мед велел Иван Вельяминов поставить у нево на дворе на погребице». Самого Гурки не было дома, и имен людей, привезших мед, он назвать не мог. Дня три спустя приехал от засеки человек И. Вельяминова, Богдашка, «да тот мед поставил в погреб к своему меду». Отправляясь на Тулу, Вельяминов захватил с собой и свой мед из погреба, – «а тово де меду не велел имать, а сказал де ему Иван про тот мед, что де нельзя ево с собою взять для тово, что сказывают де посошные люди, что бутто де тот мед посошные люди принесли к нему к Ивану в поминках, и тому де меду стоять до времени»[553]. История с медом и решила окончательно судьбу Вельяминова.

Кн. Бельский, сменивший Вельяминова, весной и в первую половину лета находился при Черкасском и исполнял его специальные поручения. Так, например, от производил сыск над Михаилом Колтовским. Явившись на Веркушскую засеку, Бельский не нашел налицо своих ближайших помощников. «И которые были по г. указу с Иваном, и тем велено быть со мною. И в г. наказе написано: велено быть у дела с Иваном голове засечному Ивану Бундову, да приказчику засечному Федору Терехову, да засечным сторожам. И голова Иван Бундов стоит в посаде, а приказчик и сторожи засечные живут по домом, и вы, господа, – спрашивал Бельский, – как о том укажете». Из 12 человек, назначенных на засеку тулян детей боярских, не оказалось налицо ни одного, а из 10 новоприборных казаков присылки Ивана Бунина не оказалось пятерых. «И у ворот на карауле, – писал Бельский, – и у наряду и у казны пушечной людей мало». На Туле положили платоническую резолюцию: «Отписать: велеть голове быть с ним, и сторожем велеть дозирать засеки безпрестанно»[554].

Если Вельяминов плутовал с медом, то Бельский не отличался, по-видимому, изобретательностью. Так, он споткнулся даже о такой нехитрый вопрос, как устройство на Веркушской засеке сигнальных огней, и запросил указаний с Тулы[555].

К сожалению, мы не располагаем данными относительно итога засечных работ на Веркушской засеке.

Кортосеневская засека. 8-е звено

Восьмое звено, тульская Кортосеневская засека и Потетинские ворота, было поручено Михаилу Афанасьевичу Колтовскому. Грамота о назначении Колтовского была переслана ему через посредство тульского воеводы Ивана Замыцкого еще в марте одновременно с грамотой о назначении на Боровенскую засеку Клементия Хрущова[556]. В товарищи к Колтовскому был назначен Гавриил Шерефединов, да были приданы 10 чел. тулян детей боярских, засечный голова Иван Рожеев, приказчик соловлянин Григорий Давыдов и сторожа. «Для береженья от воинских людей для засечново дела» с Крапивны и Алексина с посадов и уездов были назначены деловцы по обычному расчету и даточные люди с вогненным боем. С Крапивны должны были явиться 227 чел. деловцов и 45 лош., а с Алексина – 39 чел. и 8 лош. Дьячка, рассыльщиков, пушкарей и затинщиков должен был прислать с Тулы Иван Замыцкий.

Колтовской и Шерефединов явились к Потетинским воротам 10 апреля и принялись за дозор засеки. На первых порах ничего не вышло так, как предполагалось по наказу. 23 апреля в Разряде было получено от них следующее неутешительное донесение: «И у той, г., у Кортосеневской засеки у Потетинских ворот головы Ивана Рожеева нет, и прикащика Григория Давыдова нет, и сторожей поместных, и закащиков нет. А сказали тутошние люди, што у той засеки был один помесной сторож Мелешка Руднев, и тот сторож застрелен из пищали и от той раны лежит, а застрелил де ево ненарочным делом Григорьев человек Хрущова. А скозали тутошние люди, голова де у нас у той засеки был Иван Страхов, а Иван де Рожеев голова и прикащик Григорей Давыдов у той засеки не бывал, а сказали нам, што Иван Рожеев голова и прикащик Григорей Давыдов у Корницкой засеки». Колтовской и Шерефединов вызывали их от Корницкой засеки к себе, но по 19 апреля те не бывали. Не присылал к ним с Тулы Замыцкий и дьячка, затинщиков и пушкарей, – «а писать у нас, – жаловался Колтовской, – некому, и на рассылку послать неково». Из назначенных к ним 10 чел. детей боярских Замыцкий прислал только пятерых, «а пяти де человек в сыску нет». Колтовской предпринял дозор, взяв для письма попа из вотчины Веневского монастыря и «тутошных людей и приписных сторожей – крестьян, которые живут под г. заповедным лесом». С Крапивны Толбузин послал на засеку даточных 40 чел., уведомляя, что больше прислать не может, но до 19 апреля они еще не явились, а с Алексина Заболотский даточных не прислал совсем – «и о том ничево не писал». По 19 апреля, день составления отписки, засечные работы не были еще начаты. Колтовской и Шерефединов были в затруднении, как им справиться с предстоящей задачей: «И как, г., к нам те даточные люди будут, и мы, х. т., теми малыми людьми не ведаем, которое дело почать делать – ворота ли крепить или лесной завал валить…»[557]

Воевода. Гравюра XIX в.

2 мая в Разряде было получено от Колтовского и Шерефединова второе донесение, в котором они сообщали о первых предпринятых ими шагах. Состояние этого засечного звена представлялось в следующем виде. «С рускою и с полевую сторону на тои, г., засеке есть речки малые и топкие места, и по тем местам проехать на лошеди мочна, а озер, г., по той засеке нет, и пракосов, и прапашей через большой лес через засеку нет, а которые есть поляны сенокосные за чертой кошены, и те поляны от засеки