кивнул. Триста рублей… Из-за трёхсот рублей род боярский на дыбу не подводят, это понятно. Такие тяжбы на Руси у каждого второго… монастыри испокон веку прирастали вкладами умирающих, и родня с ними со скрипом, но уживалась.

Но внутри всё равно царапнуло.

Церковь. Куда ни ткни в этом деле… везде по краешку тянулся подол чёрной рясы.

* * *

Полдня после этого пролетели быстро.

Я затребовал у дьяков допросные листы по захарьинскому делу и просидел над ними до вечера. Но ни одной живой зацепки, ни одного конца, за который можно потянуть.

Ужинал я с великокняжеской семьёй.

Стол накрыли в малой палате… Иван, Настя и Елена, Тимофей на руках у няньки, сама Мария Борисовна во главе стола. Как и вчера, по правую её руку сидела Мария Ярославна, а дальше Дмитров с Меньшим… Кормили как всегда вкусно, тем более что подавали гуся с кашей и пироги с вязигой.

— А что же ты, Дмитрий Григорьевич, деток своих в Кремль не привёз? — обратилась вдруг ко мне Мария Ярославна. — Мои внуки со скуки маются, а тут и им веселье, и твоим пригляд. Уж я бы за ними как за родными ходила…

— Благодарствую за заботу, княгиня, — я склонил голову. — Только после случившегося дед с бабкой над ними трясутся… не отпустят. Да и старикам без внуков сейчас никак… они же душевное лекарство от скорби. Грех отнимать.

— И то верно, — покивала она. — Лекарство… как ты хорошо сказал. Сразу видно, что лекарь.

И улыбнулась мне… тепло, по-домашнему. На что я улыбнулся в ответ.

— Дмитрий Григорьевич, — подал голос Дмитров, отставляя кубок, — а Думу когда собирать мыслишь? Дела копятся… земли казанские не расписаны, доли не свёрстаны.

— Как войска из-под Казани воротятся, — ответил я. — Да бояре из вотчин съедутся… а раньше и смысла нет, потому как половины голосов не досчитаемся. Так что по первым холодам, князь.

Братья обменялись взглядами… и кивнули.

В этот момент в палату вошёл Глав.

Он был в новом кафтане, чёрная повязка наискось через лицо. У порога он стянул шапку и глубоко поклонился в пояс… и замер так, не разгибаясь, покуда Мария Борисовна не кивнула ему. Всё как положено человеку без чина, вошедшему туда, где ужинает Великий князь.

Он подошёл ко мне и зашептал на ухо. Громко зашептал… ровно так, чтобы слышали ближние.

— Господин… Богдан снова напился. На старом подворье засел, никого не пускает… Идёт в атаку, на весь двор кричит. И прощения просит… за смерть Алёны Андреевны.

Я поморщился и кивнул.

— Завтра его навещу.

Глав поклонился и сделал было шаг назад… но остановился, словно через силу.

— А ещё, господин… — он замялся. — Он в чём-то очень себя винит. Убивается прямо, смотреть страшно… Как бы руки на себя не наложил.

— Я завтра с ним поговорю, — прошипел я так, как шипят на слуг, сболтнувших лишнее при чужих людях.

Глав втянул голову в плечи, поклонился ещё раз и отошёл к дверям.

— «Скоморох, — подумал я ему вслед. — Одноглазый скоморох… цены тебе нет».

Сыграно было чисто. Разумеется, Богдан в этот час сидел на подворье, трезвый, как стёклышко… А вот для тех, кто слушал этот «шёпот»… а я не сомневался, что слушали…

Ночью мы вновь провели рокировку.

Десять курмышских, отоспавшихся за день, ушли ходами в покои Марии Борисовны. Ратмир на прощание молча показал мне кулак… это означало «держись там». Я так же молча кивнул, накинул плащ с капюшоном и спустился в подземный ход.

На подворье всё было по-прежнему… Мы разошлись по местам. Я устроился в нижней горнице у окна, чуть сдвинув ставень… арбалет на коленях, пара запасных болтов за голенищем. Вдоль стен разложили своё хозяйство остальные… у троих под рукой лежали холщовые сумки с гранатами. Фитили были подрезаны коротко, на два счёта.

Время тянулось…

Я сидел и думал про Алёну. Про то, что она ходила по этим половицам… что где-то здесь, у крыльца, её и… Я обрывал эту мысль и загонял её вглубь. Перед боем голова должна быть пустой и звонкой… а бой будет. Я чувствовал это чуйкой, которая почти не подводила меня.

Условились мы заранее: без команды не стрелять и на двор не выходить… «дом — наша крепость».

И в час мертвеца мы услышали стук.

Сперва послышался шорох за стеной. Кто-то перелезал через ограду. Адреналин тут же ударил в голову и сердце заработало ещё быстрее.

— «Сука… получилось!» — подумал я. Меня охватил азарт, и я боялся спугнуть удачу.

Потом лёгкие шаги по двору… двое. Потом у ворот залязгало и заскрежетало… засов.

Я выглянул в щель приоткрытой двери.

Двое возились у воротного бруса… возились долго и, честно говоря, безобразно громко. Брус лязгал, створка скрипела, один шипел на другого… Тати так не работают, тати петли салом мажут… Эти были из служилых, и ночной взлом был для них делом новым.

Наконец ворота отворились.

Внутрь потекли люди. Я считал… пятнадцать… двадцать. Копья и сабли наголо, у двоих топоры. Бежали молча, без команд, разворачиваясь по двору полумесяцем и охватывая крыльцо.

А последними, замыкая отряд, в воротный проём шагнули двое. Оба в бронях, но без шеломов… и луна, как по заказу, выплыла из-за облака.

Юрий Дмитров. И Андрей Меньшой.

— «Всё-таки они», — пронеслась у меня мысль.

Странное это было чувство… облегчение и злость разом.

Додумывать было некогда. Полумесяц уже стягивался к дому.

— Гранаты, — негромко отдал я приказ.

Глава 22

POV

Мария Борисовна подскочила на кровати.

Где-то в городе гремело, и этот звук она запомнила и не спутала бы его ни с чем.

В детской было темно. Иван посапывал на лавке у стены, девочки, на широкой кровати. Нянька с Тимофеем дремала в углу, за пологом. Мария Борисовна нашарила халат, накинула на плечи, затянула пояс… и через малую дверцу вышла в соседнюю комнату.

Там не спали.

Десять курмышских воинов расположились вдоль стен. При её появлении головы повернулись к ней… Никто не вскочил, не загремел железом.

— Началось, — сказала она.

Ратмир поднялся и поклонился.

— Да, княгиня. — Он выпрямился. — Это же Дмитрий. У него иначе не бывает.

Она слегка улыбнулась в ответ… не удержалась. Посмотрела на