показать себя добрым и жалостливым? Из-за хорошего отношения лорда Викона, о котором он знает только с моих слов? Или…»

— Рад, что вы так здраво смотрите на вещи. Так чего вы хотите?

Он наблюдал за мной, и от этого тёмного неподвижного взгляда мне становилось не по себе. Я уставилась сначала на свечи — воск уже перелился через край блюдечек и намертво прилип к столешнице. Потом на руки магистра Эйгона: погрузившись в мою маленькую историю, он неосознанно барабанил пальцами по столу какой-то сложный причудливый ритм, просторные рукава мантии то и дело соскальзывали до середины предплечий. Если присмотреться к коже — всё же выдававшей солидный возраст, хотя и не столь уж дряблой — можно было заметить следы застарелых шрамов.

Если бы не лорд Авертер, я не обратила бы внимания на узкие, но глубокие белёсые полосы, даже бороздки, а теперь не могла оторвать от них взгляда. И к своему ужасу чувствовала, что подаренное мне судьбой время истекает, а на языке у меня вертятся совершенно не те вопросы.

За что наказали моего хозяина, например. И для чего нужно это чудовищное самоистязание? И как его прекратить, потому что это ни в какие ворота…

— Я хочу попробовать разобраться. Если лорда Викона действительно убили… а сомневаться в этом не приходится, то кто бы это мог быть? Он вёл тихую замкнутую жизнь. Даже с членами семьи встречался редко, хотя ни с кем не был в ссоре. Да он вообще ни с кем не встречался, постоянно вспоминал прошлое, перечитывал старые письма, — я чуть споткнулась на этом слове. — Поэтому я подумала… подумала, что те, кто может желать ему зла, кто стал бы подкупать слугу и придумывать это всё… может быть, это были люди, связанные с его военным прошлым? Генерал Райсмус говорил, что получал письма с угрозами… Война идёт до сих пор!

Всё это, проговорённое вслух, казалось нелепицей, детскими надуманными страхами, и я замолчала.

— Леди, разумеется, у человека с военным прошлым, принимавшего участие и в открытых боях, и в различных дипломатических миссиях на протяжении десятков лет, есть немало тайн и секретов за спиной. Что именно вы хотите узнать у меня? Мы познакомились много лет назад, в те времена наличие в дипломатических орденах представителей религиозного ордена было своеобразной гарантией неприкосновенности: в Ирталии уважают людей, посвятивших свою жизнь служению Изначальному. У Бэкхейма был хорошо подвешен язык, уж простите мне такую фамильярность, его часто командировали для решения вопросов, требующих обсуждения, а не боевых действий.

— Да, — пауза начала затягиваться, и тогда заговорила я. — Он всегда был хорошим рассказчиком.

— Мы познакомились давно, в то время я уже стал Высоким магистром ордена. Но подружились, только когда вместе оказались в осаде, как раз в городке Римии, — интонация магистра стала чуть мягче, словно он оценил иронию ситуации. — Это было действительно очень и очень давно, сорок три года прошло, леди. Не так много людей осталось в живых, несмотря на то, что противостояние наших государств идёт до сих пор… В тот раз переговоры провалились. Мы знали, что в случае неудачи готовится военная операция, и должны были покинуть город, но задержались. Планируемый захват Римия, быстрый и по возможности бескровный, также не удался. Началась осада. Выбраться просто так мы не сумели — нас могли обнаружить местные, сорвав ярость к захватчикам, либо наши, приняв за шпионов или предателей. Осада длилась месяц, за это время мы стали добрыми друзьями, но потом встречались довольно редко. Прошло сорок с лишним лет, леди! Викон никогда не говорил мне об опасности для собственной жизни. Я рассказываю вам столь подробно, чтобы вы поняли: если бы я знал что-то действительно ценное, то, разумеется, помог бы вам и поучаствовал в торжестве справедливости. Виновные должны быть прощены, а потом наказаны — так думают герехтеры. Но я не знаю.

Я отметила, как моментально, не задумываясь, назвал он количество прошедших с осады города-тёзки лет, и ещё раз удивилась прекрасно сохранившейся памяти магистра.

— Но эти угрозы генералу…

— Райсмус ушёл в отставку полгода назад, леди, тогда как Викон осел дома уже более пяти лет. Последний раз я был у него в гостях как раз после его окончательного выхода на гражданскую сторону, и у меня не создалось впечатления, что он собирается как-то поддерживать старые связи, наоборот. Антур мог натворить немало дел за последние пять лет, он всегда был таким горячим человеком, но к вашему… покровителю это не имеет никакого отношения.

— Может так, а может, и нет, — горячо сказала я. — А с какими миссиями лорд Викон…

— Леди, — чуть насмешливо перебил меня магистр. — Я не могу этого вам сказать.

— Но…

— Просто поверьте на слово. Не могу. Но очень сомневаюсь, что это имеет отношение к Бэкхейму. В решении тех вопросов он был просто посредником. Если бы он знал что-то ценное… Какую-то реальную информацию… Уверен, он не знал.

— Кто такая изумрудная принцесса? — спросила я, и вдруг увидела, как дрогнуло лицо магистра Эйгона. Мгновение, моментально пробежавшая по лицу рябь — и всё прошло, но это мгновение, несомненно, было.

— Кто? — переспросил магистр, возможно, напряжение в его голосе мне лишь показалось. — О чём вы, леди?

— Во время осады города Римия лорд Викон познакомился с женщиной. Ирталийкой. Он называл её изумрудной принцессой, — под пристально-въедливым взглядом магистра я почувствовала себя ещё более неловко. — У них были…

Я споткнулась. Слова, такие простые и невинные по сравнению с тем, чем я занималась последние годы, вдруг застряли в горле под суровым изучающим взглядом Эйгона Трикстера. Если бы я была посмелее, то попросила бы воды — для того, чтобы протолкнуть их и вдохнуть полной грудью: мне решительно стало недоставать воздуха.

— У них был роман.

— У кого? — снова переспросил магистр, и я растерялась.

— У лорда Викона и некой женщины, он не называл её по имени, только принцессой… изумрудной… просто имя… — я смешалась и замолчала, а магистр неожиданно встал.

— Лорд Викон был женат.

— Кому это мешало! — даже неожиданная слабость не помешала мне высказаться, верность в браке была, пожалуй, моей больной темой. — Не удивлюсь, если и эта ирталийская леди была замужем, что не мешало ей завести любовника, а после расставания и письма регулярно писать.

— Письма?

У магистра самым натуральным образом вспыхнули глаза, пусть на мгновение, но мне показалось, будто между ресниц магистра мелькнули крошечные молнии. А мне захотелось сбежать, на худой конец — стать невидимой, свечи неожиданно погасли — и тут же вспыхнули снова, трещащим