- Почему же вы, с этим твоим заказчиком, когда убедились в неестественности смерти новой хозяйки дома, не обратились в полицию?! – воскликнул Ирвин.

- Когда из доказательств только моё чутьё на магию? Я же не следователь, - развела руками Юниколь. – Моих знаний как раз хватило, чтобы определить, что в этом доме творилась какая-то нехорошая магия и что быстрoе угасание Ниаты Янт было прямым её следствием.

- Давай лучше по порядку, – прервал её Ирвин резким взмахом руки. – Итак, всё началось с того, что однажды вечером к тебе зашёл некто Анжэ Янт, молодой и не смирившийся с этим фактом вдовец.

- Да, – послушно кивнула она и начала повествовательно: - Как сейчас помню, тогда еще снег шёл, последний в этом году, кажется. Я еще так вымоталась со всėми этими сельскими проблемами: то корова потеряется,то семена всхожесть утратят, то дети болеют, то взрослые, то одна дура топиться от несчастной любви решила. Это-то из большого города к нам не часто заявляются, а местные то и дело за любым «надом» обращаются. Ладно, не в этом дело. Просто за зиму и весну я так наколдовалась, что думала уже: всё, пусть обходятся как-нибудь без меня, а тут этот красавец. Ну не повернулся у меня язык погнать человека со двора, когда у него такое горе. Правда и не думала я, что там что-то действительно серьёзное, после таких потерь люди очень часто не могут поверить в реальность произошедшего и согласилась посетить это место только для очистки совести.

- Однако оно было, – тихонько, стараясь не сбить с настроения, продолжил за неё Ирвин.

- Ещё как было, - Юниколь энергично кивнула. - Чужую недобрую волю я почувствовала сразу, от порога. Это знаете, как запах, как ңечто ощутимое и довольно тяжелое, нечто подобное можно почувствовать, когда входишь в дом очень властного, эгоистичного и равнодушного человека. Вот. А после того, как нашла те самые ложечки с гербами, о которых в бреду твердила Ниата и вспомнила, что призрака она увидела только после того, как прикоснулась к ним, и вовсе перестала сомневаться в её словах. Той стороной от них веяло, как нечистотами из глухой подворотни.

- Это всё? – подтолкнул её Ирвин.

- Нет, я еще обнаружила, что по углам той комнаты, где, по словам Анжэ, стоял гроб с телом бывшего хозяина дома, возжигались какие-то сухие травы. Состав их я не определила. Да и вообще толком не поняла, что именно за обряд там происходил, это всё-таки не слишком похоже было на обычную процедуру прощания. Зато, если в доме завёлся призрак, который для продления своего существования питается живыми, его следовало отловить и отправить туда, где подобным ему положено обретаться.

- Та самая петелька из волос, – тихонько подсказал Яан.

- Да, – она провела ладонью по одной из своих куцых косичек,и Ирвину в этом жесте почудилось сожаление. - Но призрак не пришёл. Его вообще как будто не существовало.

- И тогда вы предприняли следующую попытку восстановить справедливость, – подсказал Ирвин.

- Достигнуть равновесия, – строго поправила она. - Да, я решилась на безадресный возврат.

- А как быть с мерой должного? – спросил Яан. - И вообще, что означала та конструкция, которую мы увидели в доме Гейриха?

- Зеркальце, принадлежавшее когда-то Ниате, как указание на пострадавшую сторону и на то, что ущерб нужно отразить. На спицу я его установила именно для того, чтобы не превысить меру должного, для восстановления равновесия. Ну и моя кровь, как проводник моей воли. Всё очень просто и действенно.

При этих словах на губах Ниании появилась чуть заметная, кривоватая улыбка, но в ход беседы она вмешиваться не стала.

- И всё получилось?

- Судя по всему – да. Этот способ только тем и плох, что не даёт чёткого указания на виновника, если его не знаешь заранее. Ну и сил жрёт столько, что я еле на своих ногах ушла, да и то до своего дома, наверное, без помощи заказчика не добралась бы, – плавно поднявшаяся с дальнего кресла Бренина закутала плечи дочери в собственную шаль – та благодарно положила собственную руку поверх руки матери.

- И потому не убрали за собой.

- Поэтому. А еще потому, что не знала, сколько должно пройти времени, прежде чем чары сработают. Кстати, а как они сработали? – Юниколь впервые за разговор позволила себе проявить любопытство.

- Сделали из главного виновника Проклятого, – веско заметил Ирвин.

- Это хорошо, – неожиданно заключила Юна. - Мне будет что ответить, когда Αнжэ придёт спрашивать в следующий раз.

Ирвин только глаза к потолку закатил – его всегда поражали представления волшебствующих о том, что такое «хоpошо» и что такое «плохо», но выказываться по этому поводу не стал, хотя и хотелось. Не приняло бы собравшееся здесь общество его праведный гнев – все они, в той или иной степени «вляпались» в Ту сторону.

- Да, кстати, а ты поняла, к чему были те ложки? – обратился к юной ведьме Яант, которому намного интереснее было выяснить технические подробности, чем разбираться в последствия деяний. – Что вообще за элемент странный? При чём здесь какая-то посуда?

Юна покачала головой – огненный блик скользнул по её волосам, окрасив из светлого в почти рыжий.

- У них могла быть только одна функция, – предположил Ирвин, - еще одной привязки. На них стоял родовой герб, права носить который Гейрих был лишён.

- А для вас это действительно важно? – запросто спросила Юниколь, обводя собравшихcя господ любопытным взглядом.

- Действительно, - согласно кивнула леди Ниания, не вдаваясь в дальнейшие разъяснения.

- Но посуда?! – с недоумением воскликнул Яант. - Ладно, герб, я понимаю, для благородного человека это важно, но почему на таком носителе?!

- А на чём?! – вскинулся Ирвин. – На что попало его не ставят. На столовом серебре, на фамильном оружии, и пожалуй, больше ни на чём. Тряпки и бумажки не в счёт.

- Но почему не на кинжале каком-нибудь?

- Α кто бы ему позволил его носить? Нет, увидев на улице, никто отбирать бы не стал, но