— Я спрашиваю — почему ты заинтересован, чтобы сделка с нашим так называемым «союзником» состоялась?

— Но почему ты об этом спрашиваешь?

— Я должен сейчас что-то решать. У меня с собой восемь унисолов, лаборатории больше нет. Я смогу восстановить лабораторию, все записи у меня сохранились. Если бы ты захотел, то мог бы их у меня отнять прямо сейчас. Я бы не стал тебе этого говорить, если бы считал тебя подлецом, но я никак не могу понять, чего ты хочешь. Посредникам со сделки обычно тоже неплохо перепадает, не так ли?

— Ну, хорошо, — президент откинулся на спинку кресла и поиграл четками. — Они обещали мне, что унисолы будут в качестве испытания воевать в моей армии. И, кроме того, поскольку у нас сейчас много материала для их изготовления, мы будем вместе делать новых и новых унисолов, которые тоже будут воевать. Это единственное оружие, с которым я могу победить — техника и бомбы принесут больше вреда, чем пользы, а обычные вооружения наши союзники по мере сил поставляют нам и так. Теперь ты понимаешь, почему я заинтересован в сделке?

— А если я сам дам их тебе? — глаза Лукмана превратились в две блестящие щелки. — И сделаю новых унисолов? Наше время придет скоро, я много об этом думал... Здесь найти трупы будет проще. Тебе не кажется, что так будет лучше? Зачем отдавать оружие неверным, если мы можем использовать его сами? Я бы предложил это тебе и раньше, но не знаю, насколько сильно ты от них зависишь и можешь ли этой сделки избежать.

— Не знаю, — Анваров вздохнул. — Мне нужны не только унисолы. Но даже не это главное. Если к кому-то из них, как ты говоришь, вернулась память и Руслан не в состоянии им приказать — а, как я понял, он действительно должен быть не в состоянии — куда они пойдут?

— К своим, — теперь вздохнул и Лукман.

На подоконник села маленькая серая птичка и принялась выискивать что-то на карнизе. В комнате было тихо, а от тишины — тяжело.

— Ну вот, — президент потёр виски, — мы не можем конкурировать с Америкой сегодня. Пусть у меня будет победа, пусть победишь и ты, но янки успеют сделать больше унисолов, особенно если они будут знать, что они есть у нас. Получится так же, как с атомной бомбой. Маленькие страны не могли иметь ядерное оружие — противостоять на равных сумели только большие. Если бы у нас было хоть сколько-то лет в запасе... Но их нет. А наш союзник, по крайней мере, похож на ту страну, которая может с Америкой поговорить и даже поспорить. Они скорее, чем мы, возобновят — нет, сделают свою новую империю, чем мы. А враг нашего врага — всегда наш друг. Лукман, им надо помочь — как врагам врага...

— Как врагам врага... — эхом вторил Лукман. — Ну ладно — пока подумай, где можно здесь сделать лабораторию. Я не хочу, чтобы унисолы, даже в худшем случае, были только у них. Пусть они будут у меня, пусть будут у тебя, пусть будут у всех, кому я решусь доверить эту тайну. Раз она не может сегодня принадлежать только мне — пусть их будет как можно больше в нашем мире. Я так решил, и я сделаю так. Ты мне поможешь, Имам?

Тот помедлил всего несколько секунд.

— Хорошо, я тебе помогу, — почти торжественно прозвучал его голос.

— Будь я на вашем месте, я бы пригласил врача, — проговорил Люк, подавая Руслану чашку чая. — Док, вам нужна профессиональная помощь.

— Пустяки, — поморщился он. — Мне уже значительно лучше... Так на чём мы остановились?

— На вашем отношении к нашей стране, — хмыкнул Ти-Джей. — И вот эти заявочки мне очень даже не нравятся. Уж не думаешь ли ты, что после таких обвинений я ещё соглашусь тебе помогать?

— Погоди-погоди, начнём всё сначала, — Руслан перекладывал чашку из руки в руку и то и дело дул на неё. Держать горячий фарфор ему было явно неудобно, поставить же — некуда. — Я что, обвинил в бедах всех этих стран вас? Я говорил о том, что американское правительство, как и большинство правительств мира, преследует, чьи угодно интересы, кроме интересов собственного народа. У нас то-же самое было до недавнего времени — на что тут можно обижаться?.. Дурацкое, конечно, дело я взял на себя — мне приходилось объяснять вам элементарные вещи с нуля...

— Парень, а ты, часом, не коммунист? — предположил Ти-Джей.

— А что, похож? — Руслан попробовал улыбнуться. — Да нет, ребята, на сегодня коммунизм как политическое течение уже немного не катит. Да и все эти традиционные идеологические деления ни к чёрту не годятся — правые там, левые... Надо смотреть на мир шире. Моя личная политика — это скорее состояние души, которое можно назвать чем-то вроде бунта против вырождения. Почему я вообще очень хотел поговорить с вами по душам — вы оба интересные ребята. Жалко ещё, что мне не удалось встретиться с настоящим сержантом Скоттом — думаю, как ни смешно это покажется со стороны, мы бы с ним спелись... — Он поднёс чашку к губам и, морщась при каждом глотке, отпил немного. Ну да Бог с ним. Я хотел сказать совсем другое — поначалу меня интересовала вакцина Грегора. Случайно наши узнали, что Лукман очень близок к тому, чтобы заполучить её себе, и мне удалось пристать к его группе. Он неплохо работал... Ещё ни один человек, кроме нескольких посвященных, не знал, что представляет собой ваша группа по борьбе с терроризмом, а Лукман уже плел свои сети вокруг нового оружия. Считайте, что первой на самом деле вас вычислила не та журналистка, а он. Естественно, наши, узнав, тоже не сидели на месте. Я подробности рассказывать не стану, но скажу одно: чтобы заполучить унисолов, чего мы только не творили! Но совсем недавно, когда ещё только шли торги между Лукманом и нашими официальными представителями, из Центра передали новое решение. Конечно, нам нужно и «живое оружие», очень даже нужно — но гораздо лучше, если оно не достанется никому. Незаметно от всех я вносил коррективы в компьютерные записи, кое-что менял в расчётах... Постепенно от первоначальных данных почти ничего не осталось, и если Лукман погибнет, никто