Ашраф слишком увлекся обличительной речью. Он упивался властью надо мной, наслаждался каждой секундой происходящего. А я могла только смотреть по сторонам. Наши взгляды с Роланом скрестились. В его взгляде были такие боль и отчаяние, которые невозможно передать словами.

Неосознанно потянулась Силой к тому, кого считала другом. У меня вышло. Энергетические потоки легко устремились от меня к Ролану и то, что почувствовала, потрясло. Тело Ролана, все внутри него дрожало от напряжения и борьбы. Внутренним взором я видела, как тяжело и безвозвратно рвутся нити, исходящие от его источника. Ролан боролся с самой своей природой, боролся с необходимостью подчиняться своему Верховному арху.

Все даргары стояли на коленях, но мой взгляд намертво прикипел именно к Ролану. Я следила за ним не только глазами, но и внутренней сутью. Только поэтому я и не пропустила тот момент, в который он сумел побороть невероятной силы воздействие. С яростным, полным боли, криком, от которого у меня буквально заледенело все внутри, он тяжело поднялся на дрожащие от напряжения ноги. На ладонях даргара вспыхнули черные энергетические плети.

— Ролан, не-е-т! — услышала истошный крик Итария откуда-то со спины. Итарий со всех ног несся в его сторону.

А дальше…

Плети все же взметнулись наверх, переплелись между собой и одновременно метнулись к Ашрафу. Верховный даже попытки не сделал защититься или как-то воспрепятствовать атаке. Все, что сделал Ашраф — оттолкнул меня от себя, добровольно становясь на пути энергетических плетей.

Не только я, все с замиранием сердца смотрели за тем, как черные сгустки достигли Верховного. Стоило им коснуться арха, плети истаяли в воздухе, а Ролан, захрипев, упал на землю.

— Ролан!

Изо рта и носа даргара текла темная кровь. Он буквально захлебывался ею. Тело даргара трясло и выпячивало на земле. Руки, ноги изгибало под страшным немыслимым углом. Прямо на наших глазах Ролан умирал жуткой смертью, наказанный за атаку на ставленника Богов.

Итарий первым прибежал к другу. Упал возле него на землю, попытался как-то помочь…

— Ролан! Что же ты натворил? Ролан!

Я могла только оторопело смотреть, как Итарий тормошит Ролана, кричит ему в лицо, пытается стирать кровь… тщетно. Все быссмысленно.

Несколько секунд. Прошло всего несколько секунд, как все было кончено.

Я никак не могла поверить, что все происходит на самом деле, что это не кошмар, от которого я все еще не могу очнуться.

— Ну что, — громко изрек Ашраф, который тоже с интересом следил за разворачивающимся на его глазах действом. — Кто-то еще желает пойти против Верховного арха? Есть еще желающие испытать на себе гнев Богов?

Ашраф еще что-то говорил, я не слушала. Лишь не сводила глаз с Ролана, никак не в силах поверить, что все кончено, его больше нет.

Ашраф вырвал из состояния задумчивой отрешенности, снова хватая за волосы, вздергивая на ноги. И вот тут-то меня прорвало. Я наконец вспомнила о своей Силе, о даре, которым меня одарили Боги. Я о нем не просила, не взывала ни к кому, не желала никому зла и вреда… Так за что же я вынуждена терпеть все это?

Ролан, — всхлипнула про себя, не сводя глаз с тела друга, возле которого на коленях стоял Итарий. Старший даргар повернулся в мою сторону, в его взгляде была обреченность.

— Нет, — прошептала одними губами. — Не вмешивайся.

— Что ты там бормочешь, демон? — встряхнул меня Ашраф, причиняя боль.

А я чувствовала, как Сила сильнее струится, потоками расходясь от источника. Как толчками разбивает сковывающий панцирь, в который облек меня Ашраф. Он еще не понял, что я почти освободилась. Он еще торжествовал.

Мы стояли очень близко, вплотную друг к другу. Едва смогла шевелиться, я просунула ладони под камзол Ашрафа. Он вздрогнул, но отреагировать не успел. Наши взгляды были скрещены, я все глубже осознанно погружалась в его голову. Не просто погружалась, я подчиняла его своей воле. Не позволяла Верховному арху двинуться.

Конечно же, я провалилась в его сознание. Впервые я сделала это осознанно. Я осознанно, намеренно погружалась в сознание Ашрафа. Он знал, что я делаю это. Пытался сопротивляться. Бешено вращал глазами, силился ставить блоки внутри разума, но все тщетно.

Осознание, что опоздала, что позволила Ролану погибнуть из-за собственной никчемной трусости, придавало злости. Ожесточения, с которым я вгрызалась в разум Ашрафа. Ломала его, не считаясь с последствиями. Добиралась до самых темных уголков памяти.

Сначала я встретила на своем пути маленького мальчика. Мальчика, который очень быстро понял, что лишен Силы, лишен благословения Богов, не одарен ими, а значит, не нужен своему отцу. А мальчик отчаянно стремился получить одобрение Верховного арха. Арха с колючим холодным взглядом, который при встрече только окидывал сканирующим, брезгливым взглядом и тут же отводил глаза.

Мальчик очень быстро понял, что и к матери отец относится с той же отрешенной холодностью, что и к нему. А вот та другая… гардара, которая родила его брата, вот она вызывает в Кахрамане больше эмоций. И мальчик стал жадно следить за каждым моментом общения отца и той, другой.

И не просто следить — ненавидеть. Ненавидеть каждый момент, который Кахраман проводил не с матерью, а с ней. Бурхана он тоже ненавидел. Брат получил то, что должно было достаться ему, Ашрафу! Силу, которой не достоин. Силу, которую должен получить наследник, а не рожденный от наложницы бастард!

Ашраф был готов на все, лишь бы получить одобрение Богов, лишь бы получить Силу.

И выход был найден.

Его нашел Кахраман, не Ашраф. Ашрафу лишь оставалось взять максимум от женщины, которая родила его, но не сумела дать все, чего он заслуживал.

Ашраф тайком ходил к матери. Он и сам не мог бы себе объяснить, зачем ходит к женщине, которую презирает. Зачем ищет внимания той, что оказалась недостаточно хороша для его отца. Но он ходил. И мать принимала. Каждый раз она находила для сына слова утешения.

Она смирилась. И за это Ашраф презирал ее еще сильнее.

И вот Кахраман получил согласие служителей на обряд. День был выбран. Точнее, ночь. Это была та самая ночь, в которую Эу, Пта и Вишну останавливаются. Ночь, в которую в Ларос проникаю пришлые.

Боялся ли Ашраф?

Отчаянно!

Но даже сам себе в том не признавался. Ведь желание заполучить одобрение отца, желание затмить брата, который приезжал в Кристальный дворец лишь изредка, но все равно неизменно перетягивающий на себя внимание всех, это желание было сильнее страха.

Перед