— Милорд лежал здесь, на ковре, на левом боку. В правом виске у него была дыра.

— Дыра?

— Точнее сказать, дырочка, сэр. Как от пули.

— Кто обнаружил пистолет?

— Пистолета нигде не было. Мы все осмотрели внимательнейшим образом.

— Кто-нибудь мог его незаметно вынести?

— Исключено, — вступил в разговор сэр Эндрю, — никто не выходил, пока мы не завершили поиски.

— Хорошо. Окна?

— Окна? Ах, да! Окна были закрыты на все шпингалеты, портьеры были опущены, как сейчас. Отец боялся сквозняков.

Холмс подошел к холодному камину и заглянул в него.

— Мы тоже подумали о дымоходе, мистер Холмс, — вставил сэр Эндрю. — Но там толстая решетка на высоте четырех футов. В старину так часто делали. Через нее даже утке не влететь.

Холмс выпрямился.

— Дверь была заперта изнутри на ключ?

— Не только на ключ, но и на задвижку. Яков очень ругался, когда все это пришлось расковыривать.

— И вы вызвали полицию?

Сэр Эндрю кивнул:

— Немедленно. Сначала деревенского констебля. Еще до того как он прибыл, Гарри посоветовал телеграфировать в Лондон, в Скотланд Ярд. Мы не стали прикасаться к телу. И послали за местным врачом, мистером Бредли.

— Это тот пожилой господин с рассеченной губой и в пенсне, что стоит у меня за спиной?

Толстяк-доктор вошел в кабинет, виновато при этом покашливая. Холмс тут же обратился к нему, не давая присутствующим тратить время на восхищение своей проницательностью:

— Что показало вскрытие, мистер Бредли?

Толстяк тщательно поправил пенсне и важно сообщил:

— Повреждения были весьма характерными. Мне приходилось сталкиваться с подобным. Я был полковым хирургом в действующей армии.

— Лет двадцать назад?

Снова возня с пенсне.

— Откуда вы знаете?

— Извините, но сейчас в вашем облике нет ничего такого, что напоминало бы о действующей армии. Не обижайтесь и скажите мне лучше, из чего был, по вашему мнению, произведен выстрел?

— Надо думать, из пистолета, не самого большого калибра. Точнее сказать трудно.

— С какого расстояния?

— Кожа вокруг отверстия не опалена. На самоубийство это непохоже. Нисколько непохоже.

— Выводы буду делать я. На своем веку я видел столько самоубийств, ничуть на самоубийство непохожих при первом осмотре…

— Извините. Стреляли ярдов с двенадцати-пятнадцати.

Холмс оглядел кабинет.

— От того места, где лежит тело до любой стены не более шести-семи ярдов.

— Но вы еще не знаете самого главного, — тоном плохо скрываемого превосходства заметил доктор.

— Слушаю вас.

— Я не нашел пули.

— Не понимаю.

— В черепе милорда не было пули. Была дыра в голове, была смерть, но не было пули.

Наступило напряженное молчание. Все ждали, как отреагирует великий сыщик на это сенсационное сообщение. Ватсон, например, в глубине души надеялся, что его друг небрежно махнет рукой и своим простым, естественным объяснением сгонит скептические гримасы с этих физиономий.

Холмс молчал.

Ватсону пришлось говорить самому:

— Вы не могли ошибиться, коллега?

Доктор Бредли снисходительно улыбнулся и не счел нужным отвечать.

— Может быть, кто-нибудь еще до того, как вы здесь появились…

Толстяк объяснил:

— Из такой раны невозможно извлечь пулю, не разворотив полчерепа. Даже если бы здесь чудом оказался сам мистер Герфинг со своими новейшими зондами, то и в этом случае остались бы очевиднейшие следы. Пуля была в голове милорда, как в сейфе.

— Кто присутствовал при вскрытии?

— Обычный состав. Впрочем, есть протокол. Учитывая необычность случая, я позаботился обо всех, даже самых мелких, формальностях. Сверх всего — инспектор.

— Лестрейд? — подал голос Холмс.

— Он все время был при мне. Ему так не терпелось получить пулю, что он сам порывался взяться за пинцет.

Ответ можно было считать исчерпывающим.

Опять наступило тягостное молчание. Случившееся просматривалось в свете сказанного, еще хуже, чем интерьер кабинета в свете фонаря.

— Любопытно, — пробормотал великий сыщик, — труп человека в запертом изнутри, наглухо зашторенном кабинете и без пули в голове. Любопытно.

— Не столько любопытно, сколько страшно.

Все обернулись. В дверях стоял высокий, чрезвычайно горбоносый человек в длинном атласном халате.

— Мой брат Гарри, — прошептал сэр Эндрю.

— Да, Гарри Блэкклинер, если угодно, — высокомерно подтвердил тот.

— Здравствуйте, — скучным голосом сказал Холмс.

Ватсон молча коснулся кожаным пальцем тульи своего котелка.

— Вы назвали эту историю любопытной, мистер э-э…

— Холмс, с вашего позволения.

— При чем здесь мое позволение? Здесь позволяю или запрещаю не я.

— Кто же?

Горбоносый обошел стол и опустился в отцовское, затаенно скрипнувшее кресло. Он стал похож на большую, недовольную жизнью птицу. Фонарь, стоявший рядом, бросал на его физиономию мертвецкий отсвет. На бледно-лоснящемся лбу билась напряженно изогнутая жилка. Во взгляде было что-то безумное. Когда бы не трагическая история, стоявшая за всем происходящим, это заявление прозвучало бы чуть театрально:

— Скажу только одно: смерть отца не последняя смерть в этом доме.

— Что вы имеете в виду? — спросил Холмс.

— О господи! — простонал доктор.

— Ты имеешь в виду Тони?! — крикнул сэр Эндрю.

С этими словами старший брат бросился к выходу, за ним Эвертон, далее два доктора. И наконец сорвался с места сам возмутитель скорбного спокойствия — средний брат.

Когда пристыженные спасители вернулись в кабинет в сопровождении разбуженного, но ничуть не убитого сэра Энтони, они не застали там Холмса.

— Где же он? — раздался чей-то недоумевающий голос. Никто на этот вопрос не ответил. Группу все еще возбужденно дышащих джентльменов окружила угрожающая тишина. Ватсон почувствовал, что по позвоночнику потекла медленная ледяная капля. Бредли схватился за ворот, чтобы облегчить жизнь своему полнокровию. Сэр Гарри раз за разом зачесывал растопыренной пятерней копну волос на затылок. На широком, скуластом лице юного Тони то вспыхивали, то гасли горящие ужасом глаза. Он, кстати, первым сориентировался в ситуации:

— А может, он у мисс Элизабет? Неужели что-то случилось с ней!?

Догадка была настолько очевидной, что группа братьев и докторов тут же снова пришла в движение. Вновь из кабинета в коридор, по лестнице на третий этаж, вдоль по тусклой полоске света к полуоткрытой двери.

— Мисс Элизабет занимает третий этаж, — торопливым шепотом пояснял на ходу сэр Эндрю бегущему рядом Ватсону, — у нее большие способности к танцам, отец организовал там что-то вроде танцкласса. Нам запрещено было бывать там.

Эвертон, в последний момент вырвавшись вперед, распахнул перед джентльменами дверь.

Холмс стоял посреди дамского будуара и обнимал за плечи девушку с роскошными, распущенными по всей спине волосами. Она явно искала убежища на груди великого сыщика. Объятие было вполне джентльменским, хотя и плотным. При этом Холмс отчетливо шептал в копну великолепных волос:

— Плачьте, плачьте! Надо поплакать!

Переполненные вопросами джентльмены застыли подле неожиданной пары. Холмс, не давая их вопросам оформиться, сам начал говорить:

— Когда все бросились спасать юного