остановились на лопатках, а затем… он просто бросил сумку на перрон — всё, что было в ней, перестало иметь значение.

Макар подхватил Полину на руки — легко, уверенно, как будто так должно было быть всегда. Она не протестовала. Только обвила его за шею, уткнулась в плечо, прижавшись щекой к его щетинистой щеке. Он чувствовал её дыхание, горячее, прерывистое, и знал — сейчас она не отпустит. И он тоже не отпустит. Никогда.

— Всё, Кнопка, — прошептал он почти неслышно, глядя перед собой, туда, где начиналось что-то важное. — Всё будет хорошо.

Полина не ответила, но кивнула, едва заметно. Она понимала — теперь, когда они рядом, теперь, когда сердце снова билось в одном ритме с его, страхи рассеялись, как утренний туман. Она боялась потерять его… и только сейчас поняла, насколько сильно.

Они шли медленно — через шумный, суетливый вокзал, шаг за шагом, как сквозь иной мир, в котором остались тревоги, одиночество и сомнения. А потом, всё так же не спеша, рука об руку, покинули здание.

Перед ними было небо — серое, хмурое, но какое-то спокойное, над Самарой и над их новым началом. Впереди — весна, с её каплями, сыростью, молодыми листочками. Впереди — будущие экзамены, курсовые, сессии, глупости, кофе в три ночи, словари и списанные лекции. А ещё — разговоры под одеялом, смех до слёз, жар в ладонях и бесконечные «ты рядом» вместо «всё хорошо».

Они сами выберут себе дорогу. Сами построят своё будущее — упрямо, шаг за шагом, как когда-то учились строить фразы на новом языке. Только теперь этот язык был общий — язык любви.