всё, что передавалось из поколения в поколение... искусство, политику, философию, религию, традиции и легенды. Я убеждён, что это изначальное знание можно найти. Я также думаю, что оно вполне конкретно, осязаемо. Потому что, кто бы ни послал людей в это путешествие, они оставили архивы знаний. Такие же, как те, что на юге Франции. Архивы, которые можно найти и использовать, если мы достаточно разовьёмся, чтобы понимать и использовать их.

— Я поражена, услышав это от тебя, — сказала Мелисса. — Обычно так говорят только эзотерики.

— Вот и всё, что я знаю! Вот почему я тебе всё это рассказываю. И мне плевать на всю эту эзотерическую чушь и нью-эйджевскую ерунду. Но тот опыт в пещере пробудил во мне что-то. Я чувствую и понимаю, что есть нечто большее и древнее, чем все эти верования. Ты даже не поверишь, сколько ерунды нам наговорили о семитских генеалогиях, строителях Вавилонской башни, розенкрейцерах, еретиках-тамплиерах, архивах Мартина Лютера и прочей ереси. И тут появляешься ты, с Алистером Кроули и его нелепым Орденом Сатаны. Не то чтобы я считал это ложным или опасным. Скорее, это совершенно ничтожно по сравнению с тем, что мы отслеживаем.

Патрик встал, прислонился к двери патио, сделал последнюю затяжку и выбросил окурок наружу.

— В общем... теперь я перехожу к сути... в общем, есть кое-что, чем я не могу с тобой поделиться, пока ты не поймёшь меня правильно. — Он закатил глаза. — Боже, какую чушь я тут несу!... Но, в общем-то, я именно это и имею в виду... Понимаешь?... Ой, даже не знаю, как сказать!

Мелисса подошла к нему и положила руку ему на плечо.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду, — тихо сказала она. — Это звучит как осуждение, и ты хотел бы этого избежать. Но есть темы, которые очень трудно описать иначе. Я удивлена и рада слышать это от тебя... Иди сюда и садись, потому что сейчас я хочу тебе кое-что рассказать.

Они сели рядом, и Мелисса отпила вина. Затем она сказала:

— Когда я встретила тебя, ты был прямолинеен, прям и… прости… немного резок. Ты казался поверхностным, но что-то в тебе меня завораживало… что-то, что не было свойством дерзкого, самоуверенного Патрика, а таилось где-то на заднем плане. Я чувствовала это с самого начала. Ты даже немного насторожился, когда я пыталась пробиться сквозь эту завесу сдержанности. А вчера вечером ты начал говорить о том, что вижу я, похожим образом, но я никогда не слышала, чтобы кто-то говорил об этом с такой ясностью. Я думала о том, что ты говорил, о том, в чём заключается предназначение нашей жизни… о том, что в центре должны быть не мы сами и наша воля, а наши действия… Действия во благо тех, кто рядом, и тех, кто придёт после нас. Я также думаю, если проследить эту нить, что между тобой, мной и всеми остальными нет границ. На самом деле мы — одна огромная система.

На мгновение Паттик не знал, что сказать. Слова Мелиссы удивили его, хотя он каким-то образом знал, что она поймёт.

— На самом деле, — продолжила Мелисса, — я уже некоторое время размышляю об этом. Это невероятно мощная философская конструкция... Когда мы имеем дело с религиозными вопросами и истоками наших знаний, мы сталкиваемся с элементами этой системы повсюду. Мы видим её одинаково.

— Вот почему меня удивляет... нет, меня это действительно бесит... что ты имеешь какое-то отношение к этим сектантам. Я на другом пути и не могу взять тебя с собой. Понимаешь?

— Не беспокойся об этом. Я присоединилась к этим людям не для того, чтобы впитывать их слова, следовать за ними и подчиняться им. Они сами потеряны и не имеют ни малейшего представления о том, что происходит. Половина того, во что они верят, — это какой-то клубок, казалось бы, важных идей, другая половина — самодельная чушь. Но где-то посередине есть несколько хороших идей. Я присоединилась к ним, потому что хотела исследовать их пути и учения... найти что-то значимое для себя... И на этом мой интерес заканчивается. — Она указала на фотографию. — Алистер Кроули был просто самовлюблённым гуру, одним из тех, кто не мог решить, кем быть: денди, мачо, тираном, диктатором или шаманом. Яркий персонаж, но совершенно неактуальный. Как я уже сказала, я получила эту фотографию в подарок, когда вступила в общество. Она висит здесь как напоминание о нашей растерянности и чрезмерно завышенной самооценке, о том, как легко сбиться с пути.

Патрик поднял брови, услышав её объяснение. У кого-то другого это прозвучало бы как попытка оправдания, но не у Мелиссы, которая продемонстрировала свой ум и силу воли.

— Почему ты всё ещё с ними? — спросил он. — Тебе эти люди больше не нужны.

— Ты прав. Мне они не нужны. Я просто жду подходящего момента, чтобы заняться чем-то новым.

— А это новое... Ты думаешь обо мне?

— Может быть…  — Она посмотрела на него широко раскрытыми глазами. Через мгновение она тихо спросила: — Ты меня любишь?

Патрик долго молча смотрел на нее, прежде чем ответить.

— Я ценю тебя. Как родственную душу, как человека, как женщину, как девушку, как попутчицу в дороге. Я ценю тебя как человека, с которым мне приятно быть рядом, как человека, который дарит мне тепло, радость и нежность. Как человека, которому ты всегда желаешь всего самого лучшего, как человека, которого ты не оставишь в стороне. Но… — он снова сделал паузу, раздумывая, стоит ли говорить это, — … я не люблю тебя в абсолютном, всеобъемлющем смысле. Ты понимаешь, о чём я? Ты уникальна для меня, и ты занимаешь постоянное место в моём сердце, но это не то место, которое ты имеешь в виду, когда говоришь о величайшей любви всей моей жизни… Понимаешь?

Мелисса кивнула.

— Понимаю, — улыбнулась она. — И я даже рада, что ты так считаешь.

— Действительно?

— Да! — Она обняла его за шею и поцеловала в губы. Потом посмотрела на него и широко улыбнулась. — Потому что ты совсем не в моём вкусе.

Она снова поцеловала его, навалившись на него всем телом, а затем они оба рухнули на море подушек в интимных объятиях.

Свеча у кровати догорела на треть, её пламя отбрасывало колеблющиеся тени на стены. Патрик уже какое-то время спал, но Мелисса не