царственно и с легкой долей снобизма, тем самым давая понять, что несмотря на всю эту суету вокруг нас с Дэймосом, считает себя хозяйкой и этого вечера, и города в целом.

На миг наши взгляды встретились и я увидела в женщине недюжинный ум и поистине императорские амбиции, так что сразу стало ясно, что королевой вечера будет кто-то одна. И, пожалуй… Не буду пока отбирать у неё эти лавры. Она может стать очень неудобным врагом.

Предпочту роль юной и неопытной, но очень полезной подруги. А там видно будет.

Пока же я торопливо прикрыла глаза ресницами и мило улыбнулась, всем своим видом давая понять, что ни на что не претендую и чего точно делать не собираюсь, так что меряться взглядами и амбициями, после чего мы подошли ближе, и бургомистр, на правах радушного хозяина и принимающей стороны, первыми поприветствовал нас громко и очень радостно. Поцеловал мне руку, учтиво кивнул моему мужу и только после этого представить свою супругу.

— Моя Ингрид. Госпожа Смайлсон.

— Очень приятно, госпожа Ингрид, — заверила я женщину, снова не торопясь слишком долго смотреть ей в глаза, и первая сделала полагающийся случаю словесный реверанс. — Чудесно выглядите, этот цвет топленой карамели, который особенно моден в столице этой весной, вам особенно к лицу.

Откуда я это знала? Смешно признаться, но всё из того же любовного романа, прочитанного накануне моего появления в этом мире. Мелькала там именно эта фраза, когда автор описывала, во что была одета в тот или иной день Эржена, в очередной раз подчеркивая, что девушка носила только всё самое дорогое, модное и статусное.

И госпожа Смайлсон оценила моё желание угодить благосклонным кивком и ответным комплиментом.

— Благодарю, леди Рауф. Мой супруг балует меня вниманием. Какое… чудное у вас ожерелье. Вам к лицу. Столичная новинка?

— О, нет, — я улыбнулась шире и чуть загадочнее. — Эксклюзив.

Чего я точно не собиралась делать, так это говорить, что сплела эти кружева сама, ведь это могло быть воспринято превратно и намекнуть на то, что у нас нет денег на покупное, поэтому… Многозначительно добавила:

— Мой супруг так меня балует! Не представляю, как жила без него раньше!

И с обожанием посмотрела на Дэймоса, который и бровью не повел на мой экспромт. А ведь я совершенно не солгала! Он меня и теплыми полами балует, и ужинами прямиком с императорской кухни… Про секс вообще молчу!

Госпожа Смайлсон дежурно улыбнулась, а вот господин Смайлсон громко и радостно заметил:

— Вы замечательная пара! Прошу вас, проходите…

Вместе мы прошли в большую, богато обставленную гостиную, где уже находились другие гости, и навскидку я насчитала человек сорок, причем это были преимущественно пары среднего возраста от тридцати до пятидесяти лет. Дамы в нарядных платьях и разнообразных украшениях, и их мужчины отчасти в парадных камзолах, отчасти в парадных кителях, тем самым сразу давая понять, кто к чему склонен.

При этом в гостиной хватало и диванчиков, и прислуги с подносами, на которых стояли бокалы с вином и тарелочки с закусками, тем самым намекая, что приём фуршетного плана и все гости пришли, заранее отобедав. В дальнем углу стоял невероятно красивый черный лакированный рояль, за которым сидел импозантный усач в концертном фраке и наигрывал что-то легкомысленное. Рядом с ним расположился изящный молодой скрипач и вторил ему на своей скрипке.

Следующие сорок минут хозяева старательно и непринужденно подводили нас то к одним своим знакомым, то к другим, представляя нас с Дэймосом, причем я раз за разом подавала мужчинам правую руку для поцелуя, и каждый мог убедиться, что на моём запястье красуется и переливается золотыми бликами божественная татуировка.

Не раз и не два прозвучало, что Дэймос — маг шестой заставы, а я — дочь герцогов Инсомро и проживаю в семейном загородном поместье, но что примечательно — ни разу не звучало почему. Подозреваю, окружающие уже знали причину, как и то, что прежде я была невестой принца. Вряд ли об этом в принципе хоть кто-то не знал в этой империи.

Замечала я и выразительные взгляды на свои седые волосы и не менее выразительные косые на моё левое запястье, прикрытое кружевным браслетом, но местные аристократы приятно поражали меня своей сдержанностью и тем, что в принципе не спешили злословить и бить по больному.

Оно, конечно, было не так, но вряд ли об этом догадывался хоть один.

И тем удивительнее было констатировать то, что все они вели себя не просто сдержанно и тактично, но и скорее даже любезно, с толикой сочувствия и ярко выраженной радостью от осознания того, что мы с Дэймосом действительно отмечены богами.

Словно это не просто золотистый рисунок на коже, а полноценное божественное знамение о том, что всё будет хорошо. Причем у всех!

Ближе к пяти, когда нас перезнакомили со всеми и лично мне стало ясно, что я тут самая юная и кроме меня тут ни одной женщины младше двадцати пяти, но в основном, конечно, постарше, одна из возрастных дам, чье имя я не запомнила, но вроде бы супруга барона со смешной фамилией, всё же не сдержала любопытства и поинтересовалась:

— Леди Рауф, а что с вашими волосами? Вы же были брюнеткой, у меня даже где-то дома лежит журнал столичный прошлого года с магическим оттиском, где вы в начале осени выступали с приветственной речью перед первокурсниками. Что случилось?

Бестактность из дамы так и лилась, хоть и весьма любезным тоном, но, что примечательно, окружающие хоть и посмотрели на неё через одного с осуждением, но я прекрасно видела, что не меньше её ждут моего ответа.

В любом случае кто-то должен был это спросить и я прекрасно понимала, что это произойдет.

Стеснялась ли? Ничуть!

— О, это довольно… трагичная история, — начала я свой рассказ соответствующим случаю тоном, но почти сразу загадочно прикрыла глаза ресницами, — впрочем со счастливым концом, сами видите. Буквально на третий день моего приезда неподалеку от имения