всё в тайне, и как он боится, что однажды я не приду. Возьму — и не приду, потому что надоело.

Я не осознавала, в чём смысл этой речи, которая казалась мне бессвязной в тот момент. Я плохо соображала, будучи не человеком, а оголённым нервом, и лишь подсознательно фиксировала сами слова, а не их смысл.

— Что я могу дать тебе, Лера? — шептал Стас, продолжая таранить моё тело будто бы с отчаянием. — Такой красивой, талантливой, самодостаточной. Наверное, только секс. Вот я и стараюсь, как могу. Тебе нравится? Скажи, тебе ведь нравится, да?

— Да, — всхлипывала я и кусала Стаса в плечо, чтобы не заорать.

— Я рад. — Крепкий, требовательный поцелуй в губы слился в единое целое вместе с сильным и резким движением, которым Стас уже продолжительное время терзал мою шейку матки, заставляя сходить с ума от удовольствия. — Ты же не откажешься от меня там, на берегу? Когда мы причалим, ты же будешь со мной? Да, Лера? Скажи.

Я толком не понимала, о чём он спрашивает, но послушно выдохнула:

— Да, да…

После этих слов Стас будто бы разом расслабился — прекратился взволнованный шёпот, движения стали мягче, плавнее, и вскоре я ощутила, как он дрожит всем телом, переживая волну экстаза одновременно со мной.

102

О чём мы говорили, я поняла минут через десять, когда немного остыла, лёжа в объятиях донельзя довольного Стаса.

Ну как — поняла. Ни черта я не поняла, на самом деле. Кроме одного: Стас зачем-то хочет встречаться со мной и после того, как наше путешествие закончится. Всё остальное, что он мне наговорил, я боялась анализировать.

Поначалу я думала обсудить со Стасом его методы выдавливания из меня нужных ответов. Затрахать женщину до невменяемости, чтобы получить желанное «да» — сомнительный метод. Почему он просто не поговорил со мной? Можно было сказать: «Знаешь, Лера, я не готов к тому, чтобы расставаться с тобой сразу после того, как мы прибудем в Москву». Неужели боялся?

А не зря ли, кстати, он боялся? Если подумать, то… Да, пожалуй, услышав подобное от Стаса, я бы улыбнулась и ответила что-то вроде: «Давай всё-таки оставим здесь то, что между нами происходило. Мне надо заняться разводом, у тебя учёба и прочие дела». В принципе, что мешает мне сказать так сейчас, и после этого своеобразного сексуального шантажа? Ничего и никто. Кроме моей совести. Я вещь обещала! Пусть я была не в адеквате, но…

Ой, ладно тебе, Лера, притворяться. Стас воспользовался тобой сейчас, а ты хочешь пользовать его и дальше, да? Пока ему не надоест. А что, почему бы и нет? Просто сама бы ты не предложила, да и на откровенный вопрос ответила бы отказом, ибо стыдно. Но раз Стас тебя сам подловил…

— Какой ты хитрый жу… — начала я, но поперхнулась — потому что Стас молниеносно нырнул вниз, развёл мне ноги и прижался губами и языком к ещё пульсирующему от недавно пережитого месту. И принялся столь активно ласкать меня, покусывая и посасывая, как конфету, что все мысли из головы исчезли. Если не сказать — вытекли… в другую область, более нужную мне сейчас.

И я, перебирая пальцами волосы на голове Стаса и бесстыдно раздвигая ноги, чтобы ему было удобнее, подумала: ладно, не хочет обсуждать — не буду. В конце концов, мне тоже лень выяснять отношения.

Поговорим, когда вернёмся в Москву. Возможно, столица и привычное место обитания повлияют на Стаса так, что он и думать про меня забудет.

103

Оставаться у Стаса на ночь я не стала, отговорившись усталостью и желанием выспаться после явления Володи народу. А чтобы парень не слишком меня уговаривал, показала ему собранные детективом материалы. Уловка сработала — Стас настолько впечатлился, что прекратил настаивать на совместной ночи в его каюте.

Впечатлился — но не удивился. Стас не ожидал лишь подобного размаха, а так-то заявил, что в нечестности Володи давно не сомневался, и рад, что я наконец на пути избавления от этого мудака. Лишь бы не передумала.

В ответ я помахала у него перед глазами телефоном и задала риторический вопрос:

— Думаешь, после всего этого я могу передумать?!

— Не можешь, — согласно кивнул Стас. — Просто во мне говорят мои страхи.

Я не стала уточнять, о каких страхах идёт речь, вновь уступив своему желанию устраивать разборки. Да и не устроить их со Стасом! Только я начну спрашивать, как он тут же примется меня целовать — и всё, размягчение мозга гарантировано.

Весь следующий день мы с Каришкой существовали на расслабоне. Ни на какие запланированные экскурсии не поехали, а сами отправились в Эрмитаж. Стас, как выяснилось, был записан с родителями в Павловск, и Лидия очень ругалась, когда он заявил сразу после завтрака, что не поедет, а заплаченные матерью деньги вернёт.

Именно в этот момент, когда Лидия, слушая Стаса, бросила на меня не слишком довольный взгляд, я осознала: а она, кажется, тоже обо всём знает. Просто почему-то молчит. Интересно, почему?

Хотя нет, не интересно.

Я не представляла, что буду делать и говорить, если Лидия придёт ко мне с претензиями по поводу романа с её сыном. А ведь она наверняка придёт! В общем, когда явится, тогда и стану разбираться, а пока так поживу.

Мы с Каришкой и Стасом посетили Эрмитаж, пообедали в кафешке, ещё немного погуляли по центру города, благо погода была отменная, как и все дни до этого, а затем ближе к шести часам вечера — времени отплытия теплохода — отправились на наш корабль.

И тут нас неожиданно накрыло.

Когда мы шагали от метро к Речному вокзалу на проспекте Обуховской Обороны, началась гроза. И не просто гроза, а настоящая грозища! Тучи набежали на небо, пока мы были в метро, и как раз когда вышли на улицу, хлынул дождь и засверкали молнии. Ни зонтов, ни дождевиков у нас с собой не было — пришлось бежать по проспекту, в чём были. Где-то засесть и переждать возможности уже не имелось, да и смысла не было — прогноз утверждал, что в ближайший час ничего не закончится.

В результате мы примчались на теплоход мокрые до последней нитки — впрочем, не только мы, с нами рядом бежали ещё многие соседи по теплоходу, — но довольные, как мокрые и счастливые