Идя следом, я размышляла, почему он вообще решил открыться, что он черный маг. В этой моей жизни ему оставалось всего ничего до воцарения. Так зачем было откровенничать? Похоже, подобная прямота свидетельствовала, что Руперт до некоторой степени примирился с таким неудобством в своей жизни, как я.

Даже в столице, которая традиционно весьма терпимо смотрела на разные виды магии, черным магам были не рады. У них не было славы тех добрых волшебников, которые всю жизнь посвящали премудростям полезного волшебства; не было сияния чистого гения, как у тех ученых, которые без всякого колдовства, одной лишь силой науки, способствовали прогрессу.

Черными магами не рождались, но тем не менее они как-то умудрялись овладеть колдовской силой. Вот и получалось, что, скажем, я, не имевшая никаких претензий к чернокнижникам, считала их ремесло чем-то постыдным и вызывающим подозрения. За черную магию не платили звонкой монетой – ее адепты трудились, чтобы сделать золото из воздуха. Но чего стоила такая поддельная драгоценность? Да и вообще, разве настоящее золото ценилось не потому, что было собой с самого начала, без всяких трансформаций?..

Словно услышав мои мысли, Руперт обернулся. В этом холодном, сыром, темном проходе, едва освещенном неверным светом ламп, он особенно сильно напоминал призрака. Его рот сжался в тонкую линию, на щеках залегли глубокие тени.

– Я кажусь тебе смешным?

Шагнув к нему, я ответила:

– Не кажетесь. Почему я должна смеяться над вашим высочеством?

– Мы, черные маги, творим одни фальшивки и поклоняемся лжи, – насмешливо процитировал он чьи-то слова. – А вы, аристократы, уважаете только ученых или обычных магов, но не нас, чернокнижников. Разве я неправ?

Я не могла не усмехнуться. Руперт рассуждал так, словно сам не был аристократом. В ответ на мой смешок принц сердито дернул подбородком, но промолчал.

Мы стояли в конце пути. Проход здесь был тесным, узким и заканчивался тупиком, а Руперт почти касался макушкой потолка.

– Ты когда-нибудь видела императора… то есть моего отца? – неожиданно спросил он.

– Наверное, только в детстве, – после недолгого раздумья откликнулась я. – Боюсь, что ничего о нем не помню.

– Мы с ним совсем непохожи, – отрывисто сказал Руперт. В его словах слышалась гордость, и я удивилась: разве можно радоваться несхожести с собственным родителем? Но Руперт, кажется, был рад любой возможности отмежеваться от императорской семьи.

Пока я размышляла над его словами, он присел на корточки и постучал по полу кончиком пальца. Затем, распрямившись, выхватил из кармана кинжал, проколол себе палец и с невозмутимым видом принялся его сдавливать. На пол упали несколько капель крови. Тотчас в полу начала проступать дверь – обыкновенная, как в прошлый раз, только лежащая у нас под ногами.

Отпустив меня, Руперт наклонился и спокойно открыл ее, будто для него не было ничего естественнее. Он прыгнул в открывшийся проем, словно Алиса в кроличью нору. Я с сомнением заглянула туда, но ничего не увидела – и, решив рискнуть, подобрала юбки и последовала примеру Руперта.

Хлоп!

К счастью, падать было близко – я едва успела охнуть, как мои ладони уже уперлись в твердый пол. Комната, в которую мы провалились, была невелика и обставлена как кабинет. На столе в углу высились горы бумаг. Остановившись посреди комнаты, Руперт посмотрел на стол, едва слышно вздохнул и направился к нему твердым шагом.

Я заметила, что его палец все еще кровоточит. Поколебавшись, я вытащила из кармана носовой платок и подошла к Руперту, чтобы наложить повязку.

Он взглянул на свою руку, и уголки его губ приподнялись.

– Что ты делаешь? – негромко спросил он.

– Останавливаю вам кровь, – ответила я, не поднимая глаз.

– Могла бы воспользоваться заживляющей мазью, а не платком, – хрипловато заметил он.

– Я ведь небогата, ваше высочество. Откуда она у меня?

– Я сам тебе ее отдал!

– А я отдала ее брату, – пробормотала я, оправдываясь.

Вместо того чтобы успокоиться, Руперт вдруг разозлился. Скривив губы и нахмурившись, он резко выдернул свою руку из моей.

– Кто разрешил тебе распоряжаться мазью по своему усмотрению? – прошипел он.

– Прошу прощения, – вспыхнула я.

Это было довольно подло с его стороны – сначала отдать мне мазь, а потом требовать ее обратно! Но я заставила себя подавить негодование.

Отмахнувшись от моих невнятных извинений, Руперт обернулся к вошедшему в кабинет мужчине, за спиной которого маячил Макс.

Вошедший оказался невысоким старичком. Он был маленьким и худым, за исключением смешно выпиравшего живота, словно у беременной женщины. Его взгляд казался заискивающим, поэтому я подумала, что это наверняка торговец.

– Фассбендер, – обратился к нему Руперт, подтверждая мои подозрения.

Итак, это был торговец Фассбендер, отец Тори! Но Тори на него ничем, кроме небольшого роста, не походила.

– Рассказывай, – велел Руперт.

– Как ваше высочество и ожидали, Пятая авеню почти полностью перешла под контроль Торговой палаты вашего высочества, – проговорил старичок, суетливо шурша зажатыми в руках бумагами. – Взято под контроль также больше половины торговцев из городов близ Шампани. Арделл и так торгует только с нами, поэтому никаких специальных мер здесь не…

Он вдруг поднял глаза от бумаг и уставился на меня, растерянно моргая, словно только что заметил. Руперт мотнул головой, отпихивая меня в сторону, как ненужную мебель:

– Не обращай внимания. Продолжай!

– Кхем, – прокашлялся старичок. – Так вот. Несколько компаний отказываются вести с нами дела – их контролирует гильдия де Гортена. Что касается сухопутных торговых путей, то там, увы, влияние юга столь сильно, что торговые сношения с иностранными государствами почти невозможны…

– Подробнее о де Гортене. Что он задумал?

– Этого я еще не выяснил. – Старичок сжался, как от удара. – Прошу прощения у вашего высочества! – Его лицо сморщилось от страха, но Руперт больше ничего не сказал.

Из их разговора мне удалось немало узнать. Похоже, в моей прошлой жизни Тори и ее отец занимались укреплением своих позиций еще с тех пор, как Руперт играл роль принцессы. Так вот как «Торговое общество Фассбендера» сумело столь быстро разрастись, стоило Руперту взойти на престол!

Я отвернулась, делая вид, что меня вовсе не интересует разговор Руперта с Фассбендером. Компания, о которой говорил Фассбендер, несомненно, была серьезным активом Руперта и, похоже, длительное время противостояла гильдии де Гортена.

Я сжала руки под длинными манжетами. Именно де Белуа, а вовсе не де Гортену воткнули нож в спину! Клеймо предателя получил не маркиз де Гортен, столичный торговец, а мой отец, который ко всем этим торговым делам никакого отношения не имел. Что ж, теперь я могла лишь мрачно порадоваться, что