всего лишь те, кто связан общей кровью. Они не обязаны быть идеальными, понимающими. Да даже просто хорошими людьми они могут не быть. И их совершенно необязательно нужно любить и почитать.

— Знаю.

И что-то крылось за этим коротким ответом. Он действительно знал. Понял спустя много лет. Научился отделять зерна от плевел.

Но чего ему это стоило? Большой вопрос.

Нужно в Виндзоре организовать какой-то надзорный орган, который не позволит родителям издеваться над детьми.

Боже, куда я лезу? Нет-нет! Никаких органов опеки! Мне бы хоть один приют в порядок привести! Если начать хвататься за все и сразу, получится ужас.

На все мои инициативы жизни точно не хватит! Пора начинать писать завещание детям.

Интересное будет завещание, кстати. Наверняка потомки спасибо скажут.

— Мне жаль, — сказала я. — Надеюсь, ты не принимаешь на свой счет его слова. Он ведь просто несчастен. Уверен, он ненавидит всех окружающих. Да и себя тоже.

— Вряд ли. Рагнара он любил.

— Не думаю. Скорее считал достойным продолжением себя.

В памяти Алиеноры было много подробностей о Рагнаре, и я понимала, что отец и сын стоят друг друга.

— Плевать. Не хочу о них думать.

— А о чем хочешь?

— О тебе. Почему ты не сказала мне?

— О попаданстве? Когда именно? Когда ты готов был обвинить меня в массовом убийстве за то, что я дышу неправильно?

Эйнар поморщился, а потом прижал меня к себе сильнее.

— Если бы я знал…

— То ничего бы не изменилось. У меня есть память Алиеноры, и она не настолько плоха, как вы все считаете.

— Зато ты слишком добрая, — покачал он головой.

— Знаю, — вздохнула я. — Всегда все для других, ради общего блага. Марина Ильинична говорила, что таких как я раньше в младенчестве убивали, чтобы потом не мучились.

— Кто такая Марина Ильнич… Ичлин…

— Ильинична, — поправила я. — Это воспитательница в приюте, в котором я выросла. Своеобразная, но тоже очень добрая и невероятно заботливая женщина.

— Расскажешь мне? Про свой мир. Про себя.

— Расскажу, — кивнула я.

Вообще-то, для этого разговора было не время и не место. Сейчас на повестке дня были более насущные проблемы. Но мы оба как будто специально избегали слишком острых и болезненных тем, предпочитая отвлекаться на что-то другое.

Поэтому я рассказала. И о мире, лишенном магии, но зато с технологиями, о которых здесь могут только мечтать. О своем детстве в приюте. Об учебе в университете, работе, о том, как заболела, растеряв всех, кто был мне дорог.

Я очень не любила говорить о своем диагнозе. Обычно это вызывало странную реакцию. На меня начинали смотреть так, словно я могу умереть через минуту. Но хуже всего было отчуждение.

Тяжелобольной человек превращается в невидимку. Его предпочитают не замечать. Родственники, знакомые, прохожие… Всем слишком неловко общаться с умирающим.

Поэтому я даже Вики с Леной не сказала. Не хотела ловить на себе сочувствующие взгляды и думать, как прервать неловкое молчание. А оно было бы, даже с учетом того, что болезнь осталась в прошлой жизни.

— Но сейчас ты здорова? — Встревоженно спросил Эйнар, когда я рассказала ему, что такое онкология и как с ней пытаются бороться. — Ничего не болит? Ты ходила к придворному лекарю?

— Все хорошо, — улыбнулась я.

— Точно?

Кажется, Эйнар был в шаге от того, чтобы схватить меня и потащить к местным лекарем. Как хорошо, что в этом мире нет ПЭТ-КТ, а то я бы уже лежала в тихой комнате, усваивая радиоактивный препарат.

— Точно, — уверила я его. — К тому же здесь с болезнями вообще проще. Все известное науке лечится так или иначе. Были бы деньги для обращения к лекарям.

— Не все лечится. Проклятия часто необратимы. Яды, особенно на основе магии, невозможно нивелировать.

— Поэтому я и упомянула болезни, а не проклятия, — закатила я глаза. — Хватит уже. Отставить панику. А то я начну жалеть, что рассказала тебе о своей прошлой жизни.

— Еще бы ты не рассказала. Я ведь твой муж!

Сказав это, Эйнар осекся. Слова «пока что» повисли в воздухе. Слон, которого мы предпочитали не замечать, снова появился в этой комнате.

— Что… будет с нами дальше?

— Императрица ничего об этом не говорила?

Я только покачала головой. Не говорила. Да и неинтересно ей это. Это для нас решение императора может перечеркнуть всю жизнь.

— Алина… Если император продолжит настаивать на том, что мы должны развестись, ты должна согласиться.

— Офигел?!

Этот возглас вырвался против воли. Просто адекватная реакция на то, что один горе-вояка снова несет какой-то бред.

— Дослушай сначала, — покачал он головой. — Развод ведь не означает, что я оставлю тебя. Я буду с тобой столько, сколько ты позволишь. Мне неважно, в каком качестве. Зато так ты сможешь сохранить титул и удержать престол.

— Не то чтобы я сильно походила на королеву. Девочка из сиротского приюта. Как я могу страной управлять?

— Получше многих.

— Я ведь серьезно. У меня никаких навыков нет, я этикет не знаю, даже танцевать не умею.

— Я научу, — пообещал он.

Я смотрела на него и думала: он действительно не понимает или притворяется?

Зачем мне этот титул? Раньше не было и сейчас проживу. А вот без него мир опустеет.

— Это хорошо, что ты собираешься остаться рядом. Плохо, что готов развестись. Но ничего, у тебя будет время научиться приоритеты расставлять.

Я закинула руки ему на шею, привстав на носочки.

Мне не хотелось думать о том, что он во многом прав. О том, что я как была фиктивной королевой, так и осталась. О том, что мою судьбу будет решать правитель другой страны. И о том, что этот самый правитель может посчитать наш с Эйнаром союз слишком опасным для себя. Тогда не поможет даже отречение.

— Алина…

Тихий шепот заставил сильнее зажмуриться, ограждаясь от жестокой реальности.

— Я не хочу сегодня ни о чем думать, — взмолилась я. — Пожалуйста.

Дыхание на моем лице стало еще более прерывистым. По щеке прошлись подушечки пальцев. А потом Эйнар тоже решил, что сегодня стоит взять перерыв от серьезных тем, и склонился, поймав мои губы.

Я ответила моментально. Раньше, чем успела сообразить, что именно происходит. Просто приоткрыла губы, позволяя ему делать со мной