нет. Еслиб только не действие сжатого воздуха, который успокаивает нервы, то думаю что у меня от бессонницы и от раздражения наверно бы был припадок. До свидания голубчик, цалую тебя, детишек и всех. Скажи детям что Прохоровна им кланяется и любит их, а об Феде над его карточкой плачет. У ней и Федя и Лиля висят на стене. Всем кланяюсь. Как только получу от Некрасова деньги сейчас поеду к Пантелееву и т. д. Как хотелось бы поскорей домой. Здесь мое здоровье хуже во многих и других отношениях. Цалую тебя и детей.

Твой весь

Ф. Достоевский.

81.

Петербург, 11 Февраля/75.

Милая Аня, вчера так от тебя и не было письма. Да уж не пропадают ли мои письма. Я однакоже каждый день пишу. Вчера ничего почти не сделал, был только у Симонова и вечером у Страхова. Страхов знает о моем неудовольствии на Майкова и кажется передал ему, потому что Майков прислал мне письмо и приглашает сегодня во Вторник к себе обедать. Но я еще вчера вечером его видел у Страхова. Было очень дружелюбно, но не нравятся они мне оба, а пуще не нравится мне и сам Страхов; они оба со складкой. Так и быть обедать у него сегодня буду, но и только. Сегодня утром зашел ко мне брат Коля и теперь сидит у меня пока я пишу.

От Некрасова все еще не получил, а самому пойти напомнить как то совестно. Но если сегодня не получу, то непременно пойду завтра. Жду с нетерпением наконец твоего письма, и прошу непременно писать каждый день, подавай с вечера. Очень цалую детей, хочу об них известий. Ужасно мне здесь скучно. Новостей никаких. Цалую тебя очень и благословляю детей. До свидания обнимаю всех вас.

Твой весь

Ф. Достоевский.

82.

Петербург, Среда 12/75.

[Февраль].

Милая Аня, получил от тебя письмо от 10 (Понедельник) очень напуганное. Не беспокойся обо мне ради бога: если я чем чувствую себя не хорошо, то это нервами, потому что в гостиннице и не на своем месте и со всеми этими предстоящими хлопотами не могу выспаться. Не пугайся же, все устроится, а я разумеется, ни одного лишнего дня не буду. Лечебница Симонова взяла все мое время и не дает мне кончить ни одного из дел. Спешу написать тебе и пойду сейчас к Некрасову и если можно возьму денег. Пишешь чтоб я прислал: клянусь у меня нет ни одной свободной минуты. Получу от Некрасова — все пришлю, разом; а до тех пор займи у Священника. Вчера как сидел у меня Коля — вошел Корнилов (значит отдать визит) был чрезвычайно [мил] мил и просидел больше получасу. Вот деликатнейший человек. Затем после Симонова поехал к Майкову обедать. Это дело вот в чем: Я Страхову, у Корнилова выразил часть моей мысли, что Майков встретил меня слишком холодно, так что я думаю что он сердится, ну а мне все равно. — Страхов тогда же пригласил меня к себе в Понедельник, а пригласительное письмо Майкова было вследствие того что Страхов ему передал обо мне. [Стр] Майков, Анна Ивановна и все были очень милы, но за то Страхов был почему то со мной со складкой. Да и Майков когда стал расспрашивать о Некрасове и когда я рассказал комплименты мне Некрасова — сделал грустный вид, а Страхов так совсем холодный. Нет Аня, это скверный симинарист и больше ничего; он уже раз оставлял меня в жизни, именно с падением Эпохи, и прибежал только после успеха Преступления и Наказания. Майков несравненно лучше, он подосадует да и опять сблизится, и все же хороший человек, а не симинарист. Сейчас от Майкова вечером, зашел к Сниткиным; Александр[а] Николаевича не было дома, жены его тоже, но я просидел у жены Михаила Николаевича и потом пришел он из Воспитательного, и я чрезвычайно приятно провел у них время до 11 часов, в разговорах. За тальмой схожу еще раз. —

Если в субботу не выеду, то хотелось бы ужасно в Воскресенье. До свидания милая, много не пишу, потом расскажу. Обнимаю тебя крепко и цалую, ты мне очень нужна. Детишек всех обнимаю очень цалую и благословляю. Твой тебя крепко любящий

Ф. Достоевский.

Здесь вышел один колоссальный анекдот об известных нам лицах, расскажу как приеду. —

— Паспорт до сих пор еще не получил, но не беспокойся.

83.

Петербург.

Среда 12/75.

[Февраль].

Сегодня вечером получил из редакции твое письмецо от 11-го милая Аня и сегодня же вечером пишу ответ, хотя отошлю завтра и сам поеду отдавать в большой Почтамт. Посылаю тебе голубчик мой девять сот 900 рублей. Никогда я предположить не мог чтоб ты так зануждалась и написала мне такие отчаянные просьбы о присылке денег. Но друг мой, ведь ты сама же говорила что всегда можешь занять у батюшки или у Анны Гавриловны. Я же так рассуждал, что заем на 2 на 3 дня, при таких верных деньгах, которые я получаю, не может нисколько повредить твоей чести. Это мелочность! Я же писал уже тебе давно чтоб ты заняла. Я конечно мог и из выданных мне Некрасовым 200 отослать тебе, но ей богу же! не было времени ни капли, чтоб самому ехать посылать. Мало того: нет иногда времени даже в редакцию Гражданина заехать. Ну ты представь себе, я съездил к Некрасову, взял сегодня у него деньги, заезжаю домой чтоб положить их в чемодан и вдруг входит Владимир Ламанский, сам, услыхавший от кого-то что я в Петербурге‹‹197››. Неужто мне прогнать его? Вот я с ним и остался. И так каждый час. Притом же я все не могу выспаться и у меня расстроены нервы до муки, до ада. А главная причина все таже: что я никак не воображал что ты будешь стыдиться попросить пустяки у таких добрых знакомых, — тем более что сама мне про это говорила! Не то, конечно бы прислал, потому что на столько то у меня всегда было, и уж конечно я мог поручить Пуцыковичу. — Симонова лечебница все парализует!. У меня весь день уходит, но завтра последний [билет] сеанс. Между тем дел бесконечное множество. Сегодня был у Эмилии Федоровны. Завтра постараюсь быть у Пантелеевых или где нибудь нужнее. Обнимаю тебя крепко, не сетуй же на меня. Некрасов дал 1600, из них 1000 или без малого вперед, потому что