диких роз. Шрам на его скуле, оставленный недавним пламенем, в тенях казался зловещим клеймом — печатью самой Смерти, которую он сумел обмануть.

— Подойди ближе, Соня, — его голос был подобен рокоту надвигающейся бури, низкий, хриплый и наполненный такой властью, что воздух вокруг, казалось, задрожал. Его янтарные глаза, как у голодного хищника, впились в фигуру женщины у двери.

Соня глубоко вдохнула, чувствуя, как легкие обжигает аромат дорогого табака и мужского пота. Она сделала шаг, и её босые ступни утонули в невероятно мягком ворсе персидского ковра. На ней была лишь тончайшая шелковая сорочка нежно-фиолетового цвета. Тонкие бретельки едва удерживались на её фарфоровых плечах, а ткань при каждом движении соблазнительно обрисовывала линии её бедер, то прилипая к коже, то дразняще взлетая. Она несла фарфоровую чашу с лекарством, но в этот момент чувствовала себя не спасительницей, а жертвой, идущей в логово зверя.

— Врачи настаивают на полном покое, Ваня. Ты не должен был кричать на тех чиновников по телефону. Ты еще слишком слаб, — она подошла вплотную, собираясь поставить чашу на столик, но её запястье мгновенно оказалось в плену его огромной, горячей ладони.

Одним резким движением Ваня дернул её на себя. Соня вскрикнула, потеряв равновесие, и рухнула прямо в его стальные объятия. Чаша опрокинулась, и теплая жидкость брызнула на его обнаженную грудь, медленно стекая по глубокой ложбинке между грудными мышцами, исчезая за поясом его домашних брюк.

— Пока я дышу, в этом городе нет иного закона, кроме моей воли и моего настроения, — прорычал Ваня прямо ей в ухо, обжигая нежную кожу дыханием. Его рука по-хозяйски легла на её затылок, заставляя Соню уткнуться лицом в его шею. Он жадно вдыхал её запах — смесь детской присыпки, сливок и того самого ледяного парфюма, который сводил его с ума. — А моё настроение, Соня, зависит только от того, находишься ли ты в пределах моей досягаемости.

Соня чувствовала, как её собственное сердце бьется о его ребра, словно пойманная птица. Его пальцы начали медленно блуждать по её спине, там, где шелк сорочки встречался с её разгоряченной кожей. Грубая кожа его мозолей оставляла на её теле невидимые следы, вызывая волны неконтролируемой дрожи.

— Ваня... твои швы... они разойдутся, — прошептала она, пытаясь отстраниться, но он лишь сильнее сжал объятия.

Он поднял её лицо за подбородок, заставляя смотреть в самую бездну его глаз:

— Пусть расходятся. Мне плевать на физическую боль. Единственная агония, которую я не в силах вынести — это знать, что ты не со мной. Ты моя, Соня. Даже если я умру, твоё имя будет высечено на моем надгробии раньше моего собственного.

Он накрыл её губы своими в яростном, собственническом поцелуе, в котором вкус горечи лекарств смешался со сладостью её испуганного выдоха. Это был поцелуй-клеймо, не оставляющий места для сомнений.

В тот момент, когда страсть в комнате достигла своего апогея, в тяжелую дубовую дверь снаружи резко постучали. Голос Михаила, обычно бесстрастный, на этот раз вибрировал от плохо скрываемого напряжения:

— Босс, мы взяли его. Тот снайпер, что стрелял в вас на свадьбе... Перед тем как подохнуть, он назвал имя. Имя человека, которому вы восемь лет назад поклялись в верности.

Глава 97: Кровавая правда и привкус предательства

Сырой воздух подвала поместья Лебедевых был пропитан запахом старой плесени, жженого пороха и тем самым металлическим привкусом свежей крови, который невозможно ни с чем спутать. Здесь, внизу, не было места роскоши верхних этажей — только голый бетон, ржавые цепи и ледяное дыхание смерти.

Ваня сменил окровавленные бинты и теперь выглядел как истинный владыка теней. На нем была рубашка из темно-зеленого тяжелого шелка, пуговицы которой он намеренно оставил расстегнутыми до самой середины живота, обнажая рельефные мышцы пресса и край свежей повязки. Рукава были небрежно закатаны, открывая мощные предплечья с выступающими синими венами. Он сидел в тяжелом металлическом кресле, лениво перекатывая в пальцах дорогую кубинскую сигару. Огонек на её кончике вспыхивал в полумраке, словно глаз демона, подчеркивая глубокий шрам на его лице.

Соня настояла на том, чтобы спуститься. Она стояла в тени колонны, кутаясь в его огромное кашемировое пальто, наброшенное поверх той самой фиолетовой сорочки. Пальто было ей настолько велико, что подол волочился по грязному полу, делая её похожей на испуганного ребенка, по ошибке зашедшего в камеру пыток.

— Говори. Мое терпение заканчивается так же быстро, как и запас моей крови, — голос Вани прозвучал пугающе спокойно, но в этом спокойствии таилась мощь гильотины.

Человек, подвешенный к потолку на тяжелых цепях, издал хриплый, булькающий смешок. Его лицо превратилось в сплошную кровавую маску, но глаза лихорадочно блестели.

— Ваня... ты думаешь, что твои нынешние подвиги сотрут прошлое? Ты спроси свою красавицу Соню... Помнишь ли ты, дорогая, тот день восемь лет назад? Когда семья Петрова упаковала тебя, как ненужный мусор, и продала Виктору? Кто, по-твоему, поставил последнюю подпись на этом контракте?

Мир вокруг Сони мгновенно замер. Она почувствовала, как земля уходит из-под ног, а воздух в подвале превращается в жидкий азот, сковывающий легкие. Она медленно повернула голову и посмотрела на Ваню.

— Ваня... он ведь лжет? — её голос сорвался на шепот. — Ты говорил, что тебя не было в Москве. Ты клялся, что не знал о деталях сделки...

Рука Вани, державшая сигару, замерла в воздухе. В следующую секунду он медленно встал. Каждое его движение было исполнено такой тяжелой грации, что Соня невольно отступила. Он подошел к пленнику и, не говоря ни слова, с силой вдавил горящую сигару прямо в открытую рану на его плече.

Подвал наполнился истошным воплем, от которого заложило уши, но Ваня даже не моргнул. Он резко развернулся и в один шаг оказался рядом с Соней. Его ладони, пахнущие табаком и кровью, мертвой хваткой вцепились в её плечи, прижимая её к холодной каменной стене.

— Смотри на меня, Соня! — прорычал он, и в его янтарных глазах она увидела безумную смесь ярости и вековой боли. — Тогда я был всего лишь цепным псом в клане Лебедевых! У меня не было выбора! Если бы я не подписал те бумаги, Виктор изнасиловал бы тебя прямо там, на моих глазах, а потом пустил бы тебе пулю в затылок! Я спасал твою жизнь!

— Значит... подпись действительно твоя? — Соня горько рассмеялась, и по её щекам покатились жгучие слезы. —