мог стоить сам дом, в котором они жили. Об этом свидетельствовало состояние мебели, да и сам дом нуждался в капитальном ремонте.

– Ильке не смогла справиться со всем тем ужасом, который свалился на нее, – сказала тетя Ильке, обращаясь к Майку. – Возможно, этим и объяснялось ее молчание.

– Ее брат. – Майк взял себя в руки. – Почему он не живет здесь?

– Он был уже совершеннолетним, когда моя сестра и ее муж попали в аварию. И он настоял на том, что будет сам заботиться о себе. Я даже не знаю, где он сейчас живет. Он художник. Время от времени я что-то читала о нем в газете, и это все, что мы знали.

– А Ильке?

– Она не хотела иметь с ним никаких дел. Она не хотела о нем даже слышать. Полностью вычеркнула его из своей жизни.

– Он художник? – Майку было трудно осмыслить полученную информацию.

– Рубен был очень талантливым ребенком. Но и очень трудным. Когда его отец погиб во время аварии, а мать попала в приют…

– Мать Ильке живет в приюте?

– Этого ты тоже не знал?

У Майка был такой вид, словно он только что лицом к лицу столкнулся с призраком. Мне захотелось обнять его и утешить, но он сидел выпрямившись как свеча слишком далеко от меня и, казалось, готовился к следующему удару.

– Я только знаю, что она жива. Ильке мне не… Что за приют?

– Приют для психически больных людей. В день аварии моя сестра лишилась дара речи. Вплоть до сегодняшнего дня она не произнесла ни слова.

Как это было ужасно. И все это Ильке переживала в одиночку. Видимо, Майк думал о том же. Он испуганно уставился в одну точку.

– Тогда же, получив свою долю наследства, Рубен исчез. С тех пор мы ничего не слышали о нем, за исключением того, что читали в газетах. Дом сдали внаем, а Ильке переехала жить к нам.

Рубен Хельмбах. Это имя показалось мне знакомым. Моя мать выписывала множество журналов, чтобы всегда быть в курсе последних событий в области искусства и прежде всего литературы. В одном из этих журналов я встречала это имя. Рубен Хельмбах. Это было совсем недавно. Мне даже в голову не пришло связать его с Ильке.

– Я подозреваю, что между братом и сестрой произошла какая-то страшная ссора. Но не спрашивайте меня, о чем шла речь. Во всяком случае, Ильке подвела под этим делом черту, и с ним было покончено раз и навсегда.

– Это как-то не вяжется с образом Ильке. – Майк медленно приходил в себя. – Она не тот человек, который любит подводить черту под чем бы то ни было.

Он был бледен как полотно. Еще одну подобную роковую весть он явно не перенесет. Фрау Тешнер тоже обратила на это внимание.

– Дать тебе стакан воды, Майк?

– Нет. Все в порядке. Спасибо. Но вот адрес приюта, где живет мать Ильке, я бы не отказался получить.

– Но зачем? Вы же не собираетесь…

– Мы же не можем сидеть тут без дела!

Фрау Тешнер не стала спорить. Возможно, у нее просто не было на это сил. Она порылась в одном из выдвижных ящиков стола, нашла наконец маленькую записную книжку и шариковую ручку, написала адрес и вырвала листок. Она задумчиво сморщила лоб. В конце концов она протянула листок, но не Майку, а мне.

– Вы кажетесь мне более благоразумной, – сказала она. – Присмотрите за юношей.

Но тем самым она, как бы выразилась моя бабушка, пустила козла в огород.

– Обещаю. – Я пожала ей руку. – Могу я попросить вас еще об одной услуге?

– Все, что угодно.

– Вы можете подарить мне фотографию Ильке, которая висит на стене?

Она обернулась, словно пытаясь вспомнить, о какой фотографии идет речь. Потом встала и сняла фотографию со стены. Она посмотрела на нее и заплакала:

– Вы допускаете, что она… что она сама себя…

– Нет. – Майк обнял ее за плечи. – Даже не смейте думать об этом. Ильке никогда ничего бы не сделала с собой.

– Но что же тогда случилось?

– Кто-то похитил ее, – ответил Майк.

Фрау Тешнер растерянно уставилась на него:

– Но мы же небогаты.

– Это именно то, чего я никак не могу понять, – сказал Майк.

Мы ушли от тети Ильке с нечистой совестью и теперь не знали покоя. С тех пор как Ильке пропала, прошло почти семьдесят часов. И с каждым часом опасность, в которой она находилась, только увеличивалась. Мы должны были спешить.

* * *

Рубен проверил свет и пододвинул стул. Потом подошел к шкафу и вынул платье. Оно было из пурпурного бархата и довольно длинное, видимо, оно будет доставать Ильке до щиколоток.

– Надень его, – сказал Рубен.

Немного поколебавшись, Ильке взяла платье. Потом оглянулась в поисках места, где можно было переодеться. Рубен заметил это, но продолжал невозмутимо смешивать краски. В конце концов Ильке встала по другую сторону мольберта и переоделась.

Рубен не подсматривал. Он не хотел от нее ничего того, чего она не хотела дать ему по своей воле. Только когда она снова показалась из-за мольберта, он посмотрел на нее.

У него перехватило дыхание. Платье сидело на ней как влитое. Оно облегало ее тело как вторая кожа. Оно было закрытым, с длинными рукавами, с кружевами внизу, которые доходили Ильке до тыльной стороны ладоней. Платье красиво ниспадало к ее босым ступням.

Он любил ее ноги. Они были очень маленькими и белыми и образовывали удивительный контраст со строгостью платья. Рубен повернул стул спинкой вперед.

– А теперь сядь на него верхом, – велел он.

Для этого Ильке пришлось поддернуть платье вверх до бедер. Она положила обе руки на спинку стула и оперлась подбородком о тыльную сторону правой кисти.

– Посмотри на меня, – скомандовал Рубен, и Ильке послушно подняла голову.

С этого момента для него существовали только Ильке и краски. Он работал спокойно и сосредоточенно, отключив все мысли и чувства. Именно этого он и хотел. К этому он стремился. И вот он добился этого. Наконец добился.

Прошло два часа, прежде чем Рубен снова смог воспринимать действительность. Студия хорошо отапливалась, но Ильке с босыми ногами, наверное, замерзла.

– Ты закончил? – спросила она.

Он кивнул, тогда она выпрямилась, встала со стула и одернула платье.

– Можно мне переодеться?

Она еще никогда не была такой уступчивой, такой… покорной. Рубен почувствовал необыкновенное возбуждение. Он вытер руки мягкой тряпкой.

– Оставайся в этом платье.

Она стояла как королева с босыми ногами золушки. Он не мог поступить иначе. Он должен