class="p1">Неужели у них нет желания отправиться домой и встречать Новый год, подумал, сдерживая раздражение, Сэмюэль Клаус. Хотя им-то, наверное, приготовят индейку, им не надо возиться с ней самим. Как бы услышав его мысли, Том Хаккет, давний друг Сэмюэля, подмигнул:

— Что, Сэмми, придется бежать печь каштаны?

Все знали, что одной из странностей Стивена Клауса было желание непременно самостоятельно готовить индейку для новогоднего стола и что Самюэль, который чтил память своего дяди пуще всего на свете, строго следует этой традиции.

Сэмюэль не ответил Тому, и наступило неловкое молчание.

— Ну хорошо, — решился наконец Уильям. — Сэм, мы не будем ходить вокруг да около. Вы, конечно, понимаете, о чем мы хотим с вами поговорить.

Сэмюэль молчал. Он уже столько раз отвечал на тот вопрос, который ему готовились задать.

— Прошло почти три месяца с тех пор, как пропал ваш дядя. Вам известно, какую записку он оставил.

— «Сейф откроет Сэмюэль», — процитировал на память Том Хаккет.

— «Сейф откроет Сэмюэль», — повторил Уильям. И, видя, что Сэмюэль хочет заговорить, быстро поднял руку: — Подождите! Мы все здесь знаем, что находится в сейфе. Но я на всякий случай повторю еще раз: там находятся ценные бумаги, кодовые номера которых мы должны внести в компьютер непременно в этом году! Если мы этого не сделаем, бумаги и возможность продать их будут утеряны. Компьютер автоматически поменяет цифру в своей памяти с 2006 на 2007 ровно в полночь — и уже ничего нельзя будет поделать. Даже если мы найдем номера, компьютер их просто не примет.

Он немного помолчал, явно готовясь ступить на скользкую почву.

— Все мы знаем, — продолжил он уже гораздо медленнее, — что сложные проценты, которые установил на бумаги твой дядя, таковы, что тебе выгодно затягивать момент переведения бумаг с вашего имени на имя компании — а вы имеете право держать их лишь до конца текущего года — как можно дольше. Ты становишься богаче примерно на пять долларов каждую секунду — до тех пор, пока бумаги еще не переведены. Но пойми: если мы не сделаем этого перевода в ближайшие семь часов, мы потеряем все. Все, понимаешь?

Сэмюэль устало молчал, и Уильям, подождав немного, продолжал:

— Поверь, Сэм, если ты знаешь шифр сейфа и молчишь, желая получить наибольшие проценты, никто — никто из нас! — не осудит тебя. Бизнес есть бизнес, и мы будем вполне удовлетворены и очень рады за тебя, если ты получишь свое и откроешь сейф, чтобы мы, пока не поздно, перевели бумаги на имя компании.

— Мы и так потеряем кучу денег из-за «Дольфи», — перебил Том. — Мы могли бы продать акции «Дольфи» — ты знаешь, что они собираются отпочковаться от корпорации, а это немедленно снизит цену на их акции, и очень значительно. Ты знаешь, сколько у нас этих акций? Ты можешь представить себе, сколько мы потеряем? А ведь мы не знаем, где они, и не можем продать даже одну-единственную акцию. Может быть, они тоже в сейфе, Впрочем, неважно, все равно уже поздно: о предполагаемом разделении прослышали, акции уже здорово упали в цене…

— Сейчас не до этого, — перебил, в свою очередь, Хаккет. — Осталось уже даже меньше чем семь часов. Спасибо тебе, Сэмми, что ты пришел сюда — это наша последняя надежда тебя уговорить. Ну неужели ты не понимаешь? — вдруг взорвался он.

— Я не знаю шифра, — произнес Сэмюэль в тысячный раз за последние два месяца.

— Но что же тогда имел в виду Стив, когда оставил записку…

— «Сейф откроет Сэмюэль», — быстро произнес Сэмюэль, пока никто другой не выговорил эту осточертевшую ему фразу. — Вы все прекрасно знаете, что, если бы я знал шифр, я не стал бы морочить вам голову два с лишним месяца. Даже если бы я решил придержать акции только для себя до конца года, чтобы получить побольше, хотя это и выглядит не слишком красиво, я бы прямо сказал вам об этом.

Он почувствовал, что они ему верят.

— Я не знаю, почему дядя так написал. Я уже клялся в этом всеми святыми. Я не знаю, как открыть этот проклятый сейф.

Все невольно повернули головы и посмотрели на сейф в углу. Верный своему пристрастию к необычному, Стивен Клаус заказал особую модель, где шифром служили аж семнадцать цифр или букв. Окошечки для набора шифра, прикрытые блестящими металлическими шторками, насмешливо смотрели на собравшихся в комнате. Казалось, что и ветка разноцветных бус, обвившая металлическую коробку, тоже смеется над ними.

— Ну, в таком случае… — мрачно пробормотал Уильям. Все медлили, еще на что-то надеясь. Но в целом они знали, что Сэмюэль, скорее всего, говорит правду: во-первых, лгать не было смысла, во-вторых, это вообще было ему не свойственно, а в-третьих — и это, пожалуй, самое главное, — пристрастие Стивена Клауса к розыгрышам было всем отлично известно.

Хаккет подошел к компьютеру и нажал несколько кнопок.

— Смотри-ка, — вполголоса сказал он Сэмюэлю, разворачивая монитор в его сторону, — вот это компьютер, в который мы должны ввести номера. Изменить дату на нем мы не можем — не имеем доступа.

Сэмюэль лениво смотрел на длинные ряды мелких цифр, где зияли, словно пробитые картечью, семнадцать пустых мест, предназначенных для номеров запертых в сейфе бумаг. Ему было скучно. Он давно распростился с надеждой раздобыть шифр сейфа, но не слишком беспокоился, потому что хорошо понимал, что Стивен Клаус просто не мог ничего перепутать. Если пропадут бумаги, значит, он придумал что-нибудь еще. Но что? Сэмюэль терялся в догадках. Однако ни разу, даже в самом пессимистическом настроении, он не думал о том, что правы директора, втайне считавшие, что Стивен Клаус и всегда-то был с большим приветом, а на старости лет и вовсе выжил из ума.

Его дядя пропал настолько обычным образом, что это само по себе уже таило прелесть необычного. Он просто не пришел в офис в один прекрасный день. На его столе лежала краткая записка, написанная, вне всякого сомнения, им самим — «Сейф откроет Сэмюэль». Почерк был явно дядин, а плотная светло-лиловая бумага с разводами — личная бумага Стивена Клауса — выглядела словно его визитная карточка. С тех пор никто ничего не слышал о Стивене Клаусе; дело, хоть и сложно организованное, было отлично налажено, и Сэмюэль — естественный наследник своего дяди — со всем справлялся.

Это было еще одной особенностью Стивена Клауса: его собственный сын, Эдгар, не наследовал его бизнеса. Когда он вырос, Стивен заботливо осведомился о его склонностях и, получив откровенный ответ, что ничто, кроме антиквариата,