Я подавила закатывание глаз и сделала глоток воды, пока Лев вскрывал магически разогретый пакет с блинчиками и сосисками, и в воздухе разлился запах тёплого теста. К моему удивлению, блинчики выглядели вполне прилично, поднимаясь паром, будто их только что сняли со сковороды, а не пролежали месяцы — если не годы.

— Так будет минут десять, — сказал Бенедикт. — Петра, тебе кекс или M&M’s?

В памяти вспыхнуло воспоминание: его молодая, насмешливая улыбка, ещё не тронутая тревогами и временем, как мы делили пакет M&M’s в художественной аудитории. Все, кроме коричневых, которые мы стреляли через весь зал в мишень, нарисованную мелом на доске. То, что он использовал для этого магию, не нуждалось в пояснениях. Той же магией он ловил крысу, сбежавшую из его лабораторного вольера. Очевидно, он много практиковался.

— Я не против поделить и то и другое, — сказала я, и Эшли выразительно фыркнула.

— Меня устраивает, — сказал он, наши плечи слегка соприкоснулись, когда он открыл кекс с кофе и дал мне отломить половину.

Кекс был липким и сладким, но я не была уверена, что хочу облизывать пальцы. Заметив мою дилемму, Бенедикт вскрыл второй пакет и протянул мне салфетку.

— Не то, чтобы я жаловалась, — сказала я с прищуром, — но почему вы двое вообще здесь?

— Ополчение видело, как ты уехала со Стромом, — сказал Лев, доедая свой кекс за три укуса. — Они думают, что он взорвал хранилище, а теперь считают, что ты ему помогала, — добавил он с набитым ртом.

— А поскольку ты сначала привезла его домой, они считают, что я тоже в этом замешана, — мрачно добавила Эшли.

Лев осушил примерно половину стакана воды. — И, учитывая, что я предпочту скрываться, чем сидеть в наручниках за столом и объяснять, почему мы не знаем, где ты, мы уехали. — Свернув парящий блинчик трубочкой, он принялся жевать. — Вкусно. Попробуй сосиски.

— Прости, — сказала я, и Эшли пожала плечами, ковыряя блинчик пластиковой вилкой. Плак заскулил у её ног, и Лев нахмурился, когда она отдала ему половину своих сосисок. Наши всё ещё не нагрелись. Магия оказалась быстрее науки. Но я и так это знала.

— Я не сепаратист, — горячо сказал Бенедикт. — И мой инертный дросс не взрывал хранилище.

— Я знаю! — воскликнула Эшли, аккуратно откусывая блинчик. — Это был Херм Иварос. Грязный пожиратель дросса, который хочет захватить мир. Но они думают, что Бенедикт с ним заодно. — Её взгляд поднялся ко мне. — И ты, — добавила она. — Возможно.

Я уже сказала, что мне жаль, и теперь смотрела с ужасом, как Лев допил остатки воды. Ему потребовалось всего две минуты, чтобы поесть. Я ещё даже не начала, и поймала себя на желании, чтобы Бенедикт применил магию и разогрел наш ужин. Это тянулось слишком долго.

— Блинчики — мой любимый рацион, — сказал Лев, вскрывая пакет с сиропом и выдавливая его прямо себе в рот.

— Мы это видим, — сказала Эшли и отдала Плаку последний кусочек сосиски. — Так вот, я думаю, — продолжила она, — если мы найдём Ивароса и сдадим его, это сильно поможет доказать, что мы не имели никакого отношения к разрушению хранилища. Он уже пытался его взломать раньше.

Лев встал и подошёл к окну, встав к нам спиной. — Я всё ещё считаю, что искать его рискованно. Парня изгнали за использование дросса для магии. — Он обернулся, явно испытывая отвращение. — Зачем вообще кому-то хотеть создавать тень? И даже если мы его найдём, он просто натравит тень на нас, — закончил он, заметно вздрагивая.

Я почувствовала укол и оттолкнула его. — Херм никогда не был изгнан. Он сбежал, чтобы избежать обвинений. — Пальцы у меня всё ещё были липкими, и я капнула воды на салфетку, вытирая их. — Даррелл послала меня найти его. Сказала, что он может помочь. — Вообще-то, она велела передать ему, что ей жаль, и что он был прав. Насчёт использования дросса? — подумала я в замешательстве.

Лев пожал плечами, засунув руки в карманы; его силуэт выглядел стройным и жилистым на фоне более светлой темноты за окном. — Использовать дросс для магии, возможно, единственный способ загнать столько дросса обратно в хранилище. Но что насчёт тени, которую это создаёт? — Его брови сошлись от тревоги.

— Ну, когда у нас снова будет хранилище дросса, тень туда и загоняют, а потом избавляются от неё, — проворчала Эшли. Плак смотрел на неё своими печальными глазами, желая получить последний кусочек блинчика. — Кому-то придётся создать новый. — Она замялась. — Ты правда знаешь, где он, Петра?

Я подняла взгляд, не понравившийся мне скрытый нажим в её голосе.

— Возможно, — сказала я, не в силах посмотреть на неё. — Мы с Бенедиктом собирались проверить это завтра, когда всё немного уляжется.

— Отлично. — Эшли скормила Плаку последний кусок блинчика и откинулась на спинку стула с M&M’s. — Если мы приведём его обратно в университет, он сможет взять на себя вину за взрыв хранилища, потому что, чёрт побери, это точно был не доктор Стром.

Бенедикт, двигаясь неловко и медленно, достал из подогревателя пакет с блинчиком и сосисками.

— Кажется, наконец готово, — сказал он, ткнув в него и явно не слишком веря в результат.

Меня не отпускало дурное предчувствие: именно инертный дросс Бенедикта и стал причиной того, что лум рванул. И хотя идея повесить всё на Херма выглядела соблазнительно, Даррелл послала меня найти его, чтобы он это исправил, а не чтобы сделать из него козла отпущения.

— Какая разница, если за это заплатит какой-нибудь бывший Прядильщик? — сказала Эшли, не улавливая, как это звучит. — Мы всё равно никогда не узнаем, что на самом деле произошло. Ни сегодня, ни через десять лет.

Бенедикт поднял на меня взгляд. И вдруг я поняла, что больше не хочу есть.

— Извините, — сказала я, вставая. — Мне нужен воздух.

Эшли уставилась на меня, широко распахнув глаза.

— Что я сказала? — спросила она, но я уже шла к двери.

Эшли всегда казалась мне элитной дурочкой. Раньше я легко это игнорировала — результат тепличной жизни, не более. Но вот это прямое желание свалить вину на кого-то другого за разрушенный лум, лишь бы не признать, что виноват мог быть Бенедикт, оказалось слишком.

— Боже, Петра. Это не был дросс Бенедикта! — сказала Эшли, как всегда слепо. — Почему бы не дать этому психу ответить? Он ушёл от наказания за убийство твоего отца. Это справедливо! И кто знает — может, это вообще был он. Да ладно… — запротестовала она, когда я распахнула дверь и вышла. — Плак! — крикнула Эшли, в ужасе глядя, как Плак вырвался из её рук и