а теперь она не может тебя разыскать и очень за тебя переживает. Вот тут уже господин Рисс самолично вмешался в дело. Аристократов-то допрашивать ему сподручней. Видел бы ты, какие у этих господ были рожи, когда к ним заявилась Охрана Гильдии, да сразу в четырех каретах, да с господином Риссом во главе.

Все представили. Когда смех утих, дознаватель продолжил:

– Выяснилось, что жрец давно уже гостит не у них, а у кого-то из друзей Синистра. Получили мы имена этих друзей, выехали за ворота и крепко призадумались, с кого начать. Смотрим, а кто это там по дороге ковыляет? Да прямо к нам? С виду вылитый ходячий мертвец, но как будто бы еще живой…

– Я как кареты с гербами Гильдии увидел, аж глазам не поверил, – сказал Линт. – Думал, у меня от перенапряжения галлюцинации. Но решил все-таки подойти поближе.

– Ну а дальше и рассказывать нечего, – подытожил Данн, подливая себе еще взвара. – Вы там уже сами управились.

Когда Данн покинул гостеприимный особняк, Линт тихонько спросил у Ская:

– Кстати, насчет того, что мы сами управились… Я всю неделю голову ломал, но так и не понял, что это было? Ну, отчего твоя защита будто взорвалась, когда ее ударило Солнечной яростью Крея. Защита ведь должна была просто вобрать в себя атакующее заклинание.

Скай поглядел на изрядно озадаченного студента и со вздохом сказал:

– Честно говоря, я сам не очень представляю, почему все так вышло. Могу предположить, что произошел резонанс, но давай не будем вдаваться в подробности. Очень уж неприятная история.

Линт кивнул и на всякий случай добавил:

– Я никому не рассказывал и рассказывать не собираюсь.

– Спасибо! – искренне поблагодарил волшебник.

Скай полагал, что все дело в Силе, перелитой предыдущим Змеем из Крея в него самого. Никаких других объяснений волшебник и представить себе не мог. Ведь заклинания, созданные не Креем, а, например, помощником Галенуса, такого эффекта не производили. Так что оставалось одно из двух: либо переживать из-за вероятного резонанса, либо нет. И Скай предпочел выбрать второе: все равно после смерти бывшего старого друга уже нет никакой разницы, как именно могли взаимодействовать их способности.

Нику после переезда в дом Ниара почти не спалось. Вернулись кошмары. Только теперь в них главная роль доставалась не ужасному господину Юстиниану и его подручным, а бескрайнему полю колышущихся на ветерке цветов среброзвонника. Наяву Ник помнил, что поле было не таким уж огромным. Но больше память ничего не выдавала. А во сне поле было бесконечным, и ноги сами несли его по дорожке между стеблей, оставляя дедушку на верную гибель. Он пытался остановиться, но разве можно ослушаться, если тебе приказали бежать среди цветущих и рассыпающих пыльцу серебристых венчиков? Он проклинал себя, но бежал. И просыпался с колотящимся сердцем и в отчаянии. Благо здесь у него была собственная спальня и его пробуждения никому не мешали.

На пятую ночь не выдержал Голос.

«Слушай, а давай ты уступишь мне место, и мы хоть раз нормально выспимся?» – предложил он.

– Хочешь занять мое место? – подозрительным шепотом отозвался Ник.

«Не особо, – отказался Голос. – Но ты же этак и с ума сойдешь».

– Лучше расскажи мне, что там случилось? – спросил травник. – Почему я не могу вспомнить?

«А мне почем знать? – ворчливо отозвался Голос. – Я в тебя залез в подвале. Моего прежнего носителя угораздило попасться Юстиниану. Пришлось выскакивать. Юстиниан и его дружки мне совершенно не подходили, а без носителя мне долго не протянуть. Пришлось забираться в тебя. Хоть ты, конечно, и мало на что годился».

– Ну, спасибо, – отчего-то Нику стало обидно. – Не годился, так нечего было и лезть. А теперь я, наверное, из-за тебя ничего и не помню.

«Э, нет, – возразил Голос. – Ты был сломлен еще до того, как Юстиниан за тебя всерьез взялся. Думаю, дело в среброзвоннике. Судя по нынешнему воспоминанию, ты получил большую дозу. Потом не смог выполнить полученный приказ. А потом тебе еще и Юстиниан добавил порцию пыльцы и противоречивых команд. Странно, что ты вообще сумел выкарабкаться».

– Мне эта версия не нравится, но она похожа на правду, – признал травник. – Но кто ты вообще такой? Ты, судя по всему, застрял в моем теле из-за знаков. Можно ли их убрать и выгнать тебя, я не знаю. Так что мы, похоже, вместе надолго. И я буду задавать этот вопрос снова и снова, пока тебе не надоест отмалчиваться.

Голос замолк. Ник подумал, что он, как и всегда, уйдет от расспросов и надолго затаится. И можно будет даже на какое-то время забыть о нем и делать вид, что он в собственной голове один. Тоже, в общем-то, не худший вариант…

«Что ж, – хмыкнул Голос. – Я, конечно, смогу молчать всю твою жизнь. Но это было бы скучно. Ты мне теперь уже нравишься. Но я, видишь ли, и сам точно не знаю, что я такое».

Ник возмущенно, но очень выразительно промолчал.

«Ты будешь смеяться, но когда-то очень давно мы с друзьями были тайным орденом волшебников. – В Голосе послышалась грустная усмешка. – Как это заведено у тайных орденов, мы искали могущества и бессмертия. Но мы пошли не тем путем, который выбрали Ганн и Юстиниан. Краденая, заемная Сила была нам не по вкусу. Мы высокомерно полагали, что сумеем и сами достичь невозможного. Мы изучали и совершенствовали духовные практики. И в итоге почти добились своего. Вот только упустили один маленький нюанс. Тело тоже важно. А мы так увлеклись развитием духа, что и сами стали духами. Почти нечистью, но не совсем. Мы не нежить, потому что покинули свои тела еще до того, как они умерли. Мы развиваемся, копим воспоминания, то есть в каком-то смысле продолжаем жить. Но мы и не нечисть, потому что вне тела не можем питаться, быстро начинаем терять силы и можем погибнуть. Так и кочуем из тела в тело. И это, знаешь ли, вовсе не так увлекательно, как казалось когда-то. Хотя некоторые из нас находят себе развлечения. Как тот, кто одержал Галенуса».

– А как твое имя? – спросил Ник.

«Мое имя давно уже перестало быть моим. Оно не имеет для меня значения. Так что можешь и дальше называть меня просто Голосом. А вот как зовут тебя?»

Ник помолчал. Теперь он уже и сам помнил, что его имя было Вит. Но это имя он не чувствовал своим. Тут он вполне понимал, что имел в виду Голос, когда не хотел называть имя, которое уже не имело для него