двинулись в сторону академии. — У тебя-то может и нет проблем, но вот у руководства академии их хватает. Как узнали чрезмерно тревожные мамаши, что случилось, такой вой подняли. Бедный ректор со всех сторон отбивается, ведь не только полиция и различные образовательные ведомства занялись этим делом, а также пожарные, санитарная служба и ещё много кто.

— Было бы из-за чего такую волну поднимать. Все остались живы и почти здоровы. Никаких страшных увечий не было. Я сам всех проверил.

— Знаю, но отец говорит, что даже до них дошли слухи о том, что академию могут прикрыть на время разбирательств.

— Только не это! — послышался сзади возмущенный голос Сени. — Не для того я поступал, чтобы не учиться! Хочу учиться!

— Звучит как лозунг, — рассмеялась Лена. — Так и вижу, как по городу идут студенты с плакатами и скандируют «Руки прочь от ММА! Хотим учиться!».

— Так это же просто потрясная идея! — у Семёна загорелись глаза.

— Вообще-то я пошутила.

— А я нет! Мы должны отстоять нашу академию. Если понадобится, я…

— Не понадобится. Идите на занятия, — послышался уставший старческий голос.

Разом обернувшись, мы увидели ректора, который медленно поднимался по лестнице вслед за нами. Он выглядел ещё старше, чем на празднике. Осунулся, заострились нос и скулы, уголки губ опущены вниз. Должно быть он почти не спит и плохо питается.

Мы поздоровались и посторонились, пропуская его вместе с двумя телохранителями.

— А раньше он ходил без охраны, — шепнула Лена.

— Мамаш испугался? — усмехнулся я.

— А кого же ещё! Протесты женщин всегда приводят к переменам. Доказанный факт, между прочим.

— Бред какой-то. Женщин никто не боится. Вы слабые, — возразил Сеня.

— Слабый пол сильнее сильного в силу…

— Вы чего здесь застряли⁈ — это был Боярышников. Он буквально испепелял взглядом нас с Сеней. — Мало вам одного опоздания? Ещё хотите? Звонок через две минуты!

Препод резко распахнул дверь и скрылся внутри.

Лена поцеловала меня и, поправив на плече сумку, набитую книгами, и поспешила в академию. Пришлось идти на Фармакологию.

На занятии я смотрел в окно и демонстративно зевал во весь рот. Боярышников же старался не обращать на меня внимание, но пару раз я встречался глазами с его взглядом. Взглядом полным ненависти.

Такие чувства вытягивают много энергии и портят настроение. Зачем ему понадобилось учить меня, я не знаю. Но чувствую, что не просто так он отказался от профессии лекаря и стал преподом. Что же ему от меня надо? Или дело в чем-то ином?

После занятия мы с Сеней пошли к комендантше, чтобы попросить дать отопление в дом, в котором живёт Сеня, но дверь её кабинета была заперта.

— Её нет, — сказала женщина, проходя мимо и прижимая к груди стопку журналов.

— А где она? До обеденного перерыва ещё два часа, — возмутился Сеня.

— Дарья Алексеевна в лечебнице, — бросила она на ходу.

Мы с Сеней переглянулись и поспешили следом.

— Почему? Что-то случилось? — встревоженно спросил друг.

— Дарью нашли в доме без сознания. Уже несколько дней в реанимации.

— Что-то с сердцем? — осторожно спросил Сеня.

— Подробностей не знаю, — сухо ответила она и торопливо двинулась к лестнице.

Сеня повернулся ко мне и с укоризной покачал головой. Намекает на то, что я своим средством ей навредил.

— Я её предупреждал не перебарщивать, — пожал я плечами.

— Ты можешь ей помочь? — вполголоса спросил Сеня, предварительно убедившись, что нас никто не подслушивает.

— Да. Всего лишь нужно вывести снотворное из организма.

— Поехали в лечебницу, — упрямо заявил он.

— ГВыспится — проснётся. Не стоит беспокоиться, — я казался быть убедительным, чтобы парень не переживал, что комендантша пострадала из-за него.

— И как долго она будет спать?

— Смотря сколько выпила. Если весь пузырёк, то дней десять.

Он шумно выдохнул, немного подумал и кивнул.

— Хорошо. Но если она не очнётся…

Сеня не стал договаривать, но по взгляду я понял, что он пойдёт признаваться. Хотя он в этом деле совсем ни при чём, но чувствует ответственность, ведь ради него я старался.

— Да ладно тебе. Было бы из-за чего переживать. В своих зельях я уверен.

После занятий, на которых только и говорили об исчезновении Щавелева, я не успел выйти из академии, как позвонил тот самый следователь, который занимался нападением на меня магов в старом доме.

— Александр, мы договаривались, что я буду держать вас в курсе дел, — напомнил он.

— Слушаю. Удалось выяснить имя заказчика?

— К сожалению, нет. Мы опросили лекарей из лечебницы Коганов, но они все как один утверждают, что никому ничего не рассказывали, и что Коганы строго следят за соблюдением врачебной тайны.

— А менталисты? Они были задействованы в допросах?

— Мы не имеем права их использовать без постановления. А для того, чтобы его получить, нужны веские основания. Всё-таки личная жизнь граждан защищается законом.

— Всё ясно, — с раздражением выдохнул я и сбросил звонок.

Похоже, в этом мире, как и в прошлом, все свои проблемы придётся решать самому. И первым делом мне нужно поехать в лечебницу Коганов. Ноги этого дела растут оттуда, именно там находится информатор… А может и заказчик.

Авраам Давидович встретил меня как родного. Я даже заметил его порыв обняться, но он вовремя понял, что не следует этого делать, и просто очень жарко двумя руками пожал мне руку.

— Я таки очень рад, что ви решили так внезапно навестить нас. Но чует моё сердобольное сердце, что повод неблагоприятный, — он выжидательно уставился на меня.

— Почему же? Я приехал не с пустыми руками, а с идеями.

— Так-так, — он в нетерпении потёр руки. — Хотите нас порадовать своими идеями по поводу нашего общего дела?

— Совершенно верно, — я решил сначала расположить к себе лекарей, чтобы разговор стал продуктивнее.

— Отличненько! Предлагаю подняться в кабинет нашего уважаемого Давида Елизаровича, — он сделал приглашающий жест в сторону лестницы.

Старший Коган, увидев меня в дверях, поднялся навстречу и поздоровался как и его сын. Похоже, они возлагают на меня большие надежды.

— Прошу, присаживайтесь. Не хотите ли чаю или кофе?

— Не отказался бы. И поесть что-нибудь.

— Минуточку, — торопливо сказал он и, приоткрыв дверь, дал распоряжение