– Думаешь, Аттикус как-то с этим связан?

– Они слишком хорошо знают каждый город, в котором появляются, – говорит отец. – Их атаки всегда происходят вблизи башен. Мы с другими командирами подозреваем, что их настоящая цель – наши архивы. Поэтому мы следили за Аттикусом.

Но нападение прошлой ночью предотвратить не смогли.

– Если они уничтожат архив, мы не сможем поддерживать тоннель в Инфинити или построить новый. А значит, лишимся шанса спасти их мир.

– Но они ведь этого не знают. – Отец пристально смотрит на меня. – Вероятно, Аттикус скрыл это от них. Время из архива даст им лишь краткую отсрочку и вместе с тем решит проблему Гарета. Тогда ему больше не придется иметь с нами дело и бояться, что руководство кайросианцев прислушается к нам.

Я прижимаю пальцы к вискам. Меня тошнит, и горький привкус подступает к горлу. Подобная отсрочка – лишь временное спасение. Людям нужно гораздо больше времени, чтобы спасти Этернити.

– Аттикус не желает смерти всему живому в этом мире. – Я помню, как он держал меня в своих объятиях, как любил минувшей ночью. Неужели этот же самый человек мог планировать гибель миллионов существ, включая меня? В это мне верится с трудом.

– Не знаю, что именно задумал Аттикус, но здесь он чувствует себя достаточно уверенно. В других городах ему не удалось добиться успеха. А когда хронотрубы будут уничтожены, он прыгнет в Инфинити и оставит тебя здесь. – Отец пристально вглядывается в мои глаза.

Я киваю, но даже это короткое движение причиняет боль. Он снова бросит меня. И хотя моя собственная жизнь не должна быть важна, когда на кону стоят миллионы других, я все равно спрашиваю себя, не поэтому ли он так легко согласился на то, что прошлая ночь станет для нас последней?

Я вскакиваю на ноги и несусь в смежную ванную комнату, где меня тошнит. Прошлой ночью я лежала в его объятиях и наивно верила, что он передал мне власть. Вдоволь ли он посмеялся над девушкой, которая во второй раз безнадежно в него влюбилась? Сердце в груди сжимается, словно его обмотали колючей проволокой. Он ушел. И я не знала, увижу ли его когда-нибудь снова, но глубоко внутри все равно надеялась на это. Как же больно! Но то, что открывалось сейчас, причиняло гораздо большую боль. Меня снова рвет, но в этот раз одной только желчью. Дрожа всем телом, я поднимаюсь, умываюсь прохладной водой и прополаскиваю рот. Отец рассчитывает на меня. Я глубоко вдыхаю. Мы не позволим Аттикусу и Гарету победить. Они уже достаточно дел наворотили. Я остановлю их, даже если придется отдать свою жизнь. Я вытираю руки и выхожу из ванной.

Отец с тревогой смотрит на меня, а его лоб испещрен глубокими морщинами.

– Мы можем придумать другой способ. Запереть его. Пытать, пока он не согласится взять тебя с собой. – Он так уверенно говорит об этом, хотя сам и мухи не обидит. – Я не хочу, чтобы он причинил тебе боль.

Уже причинил.

– Не переживай.

Морщинки на лбу отца разгладились.

– Я не могу иначе.

– Я заставлю Аттикуса взять меня в Инфинити, – твердо говорю я. – Что мне делать, когда я окажусь там? Как открыть тоннель с той стороны? – Знание, доступное только воздушным командирам.

– Я расскажу тебе. – Некоторое время он молчит, просто глядя на меня. – Как жаль, что Гарет втянул во все это своего сына!

– Аттикус предан своему отцу.

– Да, похоже на то. – Отец не сводит с меня взгляда, как и я с него.

Неужели он думает, что я вот-вот разрыдаюсь от отчаяния? Ни за что.

– Мне теперь ждать подвоха со стороны повстанцев?

– Днем они никогда не нападают. Это нападение должно было просто посеять страх, особенно в тебе. Аттикус пытается тобой манипулировать. – Он на секунду замолкает. – После возвращения он почти не выпускает тебя из виду. Только вчера, когда тебе по-настоящему угрожала опасность, его рядом не оказалось, верно?

– Все так, – подтверждаю я. Аттикус знал, куда мы идем. Мне кажется, что мое разбитое сердце вырвали из груди по частям и растоптали.

– Поверь мне, я отлично знаю, как долго хочется избегать мысли, что тот, кому ты доверяешь больше всего, может тебя предать. – Отец никогда не пренебрегал своими обязанностями. Даже после мнимой гибели Гарета и ухода моей матери. Раньше я не думала об этом, но сейчас мне интересно, успел ли он оплакать их потерю? Да, Гарет вовсе не умер, но отец потерял своего лучшего друга и жену, которую любил. Это должно разрывать душу. Он – воздушный командир важнейшей башни Этернити. У него на плечах лежит огромная ответственность, которую он несет в одиночку. Иногда я ненавижу свою мать за то, что бросила его и переехала в Искалис. Отец простил бы ей все, но она даже не пыталась все исправить. Просто ушла с концами.

Отец встает и подходит к сейфу, встроенному в шкаф за столом. Открывает его и достает шкатулку.

– Это, – говорит он, возвращаясь ко мне, – наша самая ценная реликвия.

Он протягивает мне шкатулку, и я сразу открываю ее. На черной бархатной подушке лежит кольцо. Оно старое – я понимаю это с первого взгляда. Серебро потемнело, а оранжево-красный яшмовый камень с черными прожилками лишен блеска.

– Оно принадлежало семье Аттикуса по линии матери, – сообщает отец. – Она родом из Инфинити. Была кайросианкой, пока не влюбилась в Гарета.

Я резко поднимаю голову:

– Что?..

– Почти никто об этом не знает. Семья отреклась от нее. Поэтому она присоединилась к нам, сражалась на нашей стороне. В последней битве на Верити, прямо перед падением мира, ее тяжело ранили. – Отец облокачивается на стол. Я смотрю на него и вижу, что на него нахлынули воспоминания. – Я нашел ее, и мы оба думали, что она умрет. Она отдала мне кольцо и попросила вернуть семье, если с ней что-то случится.

– Но она выжила и ушла с вами.

– Да. – Он опускает голову. – Ей потребовалось много времени, чтобы восстановиться. Целительницы ввели ее в кому, а очнувшись, она уже не помнила о кольце.

– И ты его ей не вернул? Почему? – Это кажется мне неправильным.

– Я еще тогда понял, что однажды кольцо нам пригодится. Я спрятал его. И от нее, и от Гарета. Даже твоей матери про него не рассказывал.

– Ты хранил его двадцать декад? – удивляюсь я. – И теперь показываешь его мне?

– Не просто показываю. Я отдаю его тебе. С его помощью ты откроешь тоннель.

Мне нужно присесть. На меня разом свалилось столько