появлялись в газетах даже через несколько лет. Так, ко Дню Воздушного флота 18 августа 1934 г. «Правда» опубликовала заметку «Виртуоз пилотажа» с фотографией летчика В. А. Степанченка, которую отец также поместил в свою заветную папку. В ней говорилось о высочайшем мастерстве замечательного пилота и в том числе о его «мертвых петлях» на планере: «Это было в Коктебеле. Степанченок вылетел на планере „Красная Звезда“. Несколько десятков планеристов следили за его полетом. Он поднялся над долиной на 400 метров и неожиданно для всех, набрав необходимую скорость, сделал одну за другой три мертвых петли. Первые в мире мертвые петли на планере!.. После Степанченок перекрыл свои собственные рекорды: в 1932 году он сделал на планере подряд 115 мертвых петель, а потом в 1933 году — 184». Еще одна статья, которая называлась «Василий Андреевич Степанченок», была помещена в «Правде» ко Дню Красной армии 23 февраля 1935 г. И хотя прошло уже почти пять лет с того памятного дня, в ней опять говорилось о «Красной Звезде» и первых в мире «мертвых петлях» на планере.

А сам отец в 1958 г. в перечне своих конструкций напишет так: «Пилотажный планер СК-3 „Красная Звезда“. Конструкция, разработанная и построенная в 1930 году специально для фигурных полетов и пилотажа. На этой машине летчиком Степанченком был впервые произведен в 1930 году высший пилотаж. В дальнейшем высший пилотаж на планерах был введен повсеместно при обучении летчиков».

Но это будет написано через много лет. А в ноябре 1930 г. в феодосийской больнице было очень холодно и Мария Николаевна уговорила врачей отпустить сына к ней в гостиницу «Астория». 7 ноября, после праздничной демонстрации, навестить отца пришел П. В. Флеров, и они горячо обсуждали итоги слета. Убедившись, что его другу лучше и он идет на поправку, П. В. Флеров уехал отдыхать в Сухуми. Однако вскоре состояние отца внезапно резко ухудшилось, появилась сильная боль в ушах и всей голове. Врачи диагностировали воспаление среднего уха — осложнение брюшного тифа. Консервативное лечение не помогало. Необходима была срочная операция, выполнить которую в Феодосии не представлялось возможным. Предстояло немедленно ехать в Москву. Купив билеты на поезд, Мария Николаевна наняла извозчика, который довез ее с сыном до вокзала и помог сесть в вагон. Даже через много лет она с волнением вспоминала ту поездку. Отец чувствовал себя очень плохо, голова раскалывалась, болели уши. В поезде врача не было. Мария Николаевна капала сыну ушные капли, бинтовала голову и страшно волновалась за него. В Харькове пришлось пересаживаться на другой поезд. Мария Николаевна предварительно послала телеграмму Максимилиану Николаевичу, который там работал начальником строительного отдела Управления Донецких железных дорог. Моей мамы в Харькове в то время уже не было, так как она сразу после окончания медицинского института уехала на работу в город Алчевск Донецкой области. Максимилиан Николаевич встретил поезд с носилками, на которых отца перенесли из вагона одного поезда в другой, так как он был в таком тяжелом состоянии, что самостоятельно идти не мог.

Наконец доехали до Москвы. На вокзале их встречали Григорий Михайлович и Игорь Розанов, сокурсник отца по МВТУ, сын известного профессора Владимира Николаевича Розанова, ассистировавшего во время операции, выполненной В. И. Ленину после ранения. Отец не раз бывал у них дома. Когда Игорь узнал, что его товарищу плохо, он тотчас пришел к Григорию Михайловичу и сказал, что готов немедленно выехать за ним в Феодосию и что его отец договорился с профессором Свиржевским о госпитализации. В то время Григорий Михайлович уже получил телеграмму жены и собирался ехать на вокзал. Отправились вместе. Мужчины вынесли отца из вагона на руках и на машине повезли в 1‐ю Градскую больницу на Большой Калужской улице. Профессор Свиржевский уже ждал их. Осмотрев больного, он сказал, что необходимо делать операцию. Отца знобило, и он попросил отпустить его хоть на одну ночь домой, в тепло. Профессор ответил, что приготовил ему замечательную койку у самой печки, где будет не только тепло, но даже жарко. И действительно, отца поместили в большую палату с теплой голландской печью.

На следующее утро Свиржевский сделал отцу операцию, которая выполнялась под местной анестезией в течение почти трех часов. Отец перенес ее мужественно. Хирург сказал Марии Николаевне, что это была одна из самых трудных его операций. Он разрешил ей побыть у сына не более пяти минут с условием, что она не будет плакать и тем самым расстраивать его. Мария Николаевна вспоминала, что, войдя в палату, она увидела своего такого большого и сильного сына совершенно беспомощным. Он был похож на маленького несчастного котенка: весь съежился, лежал лицом к стене, с ногами, подтянутыми к груди, и забинтованной головой. На вопрос о самочувствии ответил, что было безумно больно. Мария Николаевна попыталась подбодрить его, сказав, что все страшное уже позади, но комок подступил к горлу и, еле сдерживая себя, она выбежала из палаты. Уже в раздевалке, дав волю своим чувствам, она разрыдалась.

После операции состояние отца постепенно улучшалось. Мария Николаевна каждый день приходила в больницу. Бывали там Игорь Розанов и Петр Флеров. Мужчины говорили, как всегда, о планерах и самолетах. С Флеровым обсуждали вопросы, связанные с СК‐4. После отъезда отца и Кошица в Крым самолет отремонтировали под присмотром Петра Васильевича, которому удалось уговорить летчика И. А. Сибинкова испытать его вновь. Самолет был фанерный и однажды всю ночь простоял под дождем, что вызывало большое беспокойство П. В. Флерова. Поэтому он хотел полететь вместе с Сибинковым, но пилот не взял его, сказав, что тот будет мешать ему покинуть в случае необходимости самолет с парашютом. Однако выполнить полет так и не удалось — при попытках взлета сдавал мотор. И вот теперь, в больнице, друзья, проанализировав причины неустойчивой работы мотора, наметили пути их устранения.

Отец болел около двух месяцев. У него долго сохранялась тяжесть в голове и шум в ушах. Он не мог теперь пользоваться своим мотоциклом и отдал его П. В. Флерову.

В марте 1931 г. отец долечивался в Кисловодске. Оттуда он прислал открытку с видом курорта Юрию Николаевичу и Ольге Яковлевне. «19.3.31 г. Дорогие дядя Юра и тетя Оля! Большое спасибо за ваши открытки! Уже все чаще и чаще вспоминаю Москву. Возвращение не за горами. Снова придется, и как никогда крепко, взяться за работу! Погода сыграла с нами шутку: снег на четверть лежит и мороз. Придется уезжать отсюда настоящей зимою. Думаю к 10/IV вернуться. Наверное, тогда уже у вас будет весна. Пока всего самого наилучшего. Привет Екатерине Алексеевне. Сергей» (Екатерина Алексеевна Дютель — знакомая семьи Москаленко. — Н. К.).

Письмо-открытка

Сергея Павловича Королева Юрию Николаевичу и Ольге Яковлевне Москаленко в Москву. Кисловодск, 19 марта 1931 г.

Фотография самолета СК‐4 конструкции С. П. Королева в журнале «Вестник