стал бить кулаками по бежевой обивке кресла. — Мы с Екатериной давно уже чужие люди. — Он нервно сглотнул. Выпиравший кадык перемещался под тонкой кожей шеи. — Постойте, то есть вы хотите сказать, что эта ведьма права? Катя жива? Я не ослышался или вы загнули это для красного словца?

— Я не собирался ничего, как вы выразились, загибать, — усмехнулся Винниченко. — Но вместо вашей сестры ее лечащий врач, с которой вы имели счастье познакомиться, опознала совсем другую женщину. Это натолкнуло на мысли, что ваша сестра жива. Думаю, мы даже напали на ее след.

— О Боже! — Роман схватился за голову и стал дергать себя за седые волосы. — Неужели Екатерина ее убила, чтобы скрыться? Впрочем, на нее похоже. Она родилась без чести и совести. Так говорила наша мама, которую Катя морила голодом в блокаду Ленинграда. Она работала в торговле, имела деньги и продукты, скупала драгоценности и картины, но ничего не давала нашей матери. Я был на фронте, в противном случае никогда не допустил бы ее смерти. Мама была самым близким мне человеком. — Он остановился, чтобы перевести дух. — Когда моя жена заболела раком, я попросил Екатерину, чтобы она устроила ее в хорошую клинику, где лечились партийные боссы. Я уверен: тамошние врачи подняли бы Эллу на ноги. Но сестрица наотрез оказалась. Знаете, что она мне заявила? «Когда просишь за других, потом уже стесняешься просить за себя. Меня такое не устраивает. Это твоя жена, и сам спасай ее». Я все же пытался ее уговорить. В случае смерти жены у меня на руках оставались двое детей-школьников, но Екатерина была непреклонна. — Мужчина вдруг заплакал, как‐то по-детски размазывая слезы по щекам. — Мне пришлось много работать, чтобы их поднять, но я поднял, дал образование. Теперь вы мне верите, что я не общаюсь с сестрой? Я никогда не прощу ей смерти моих близких.

— Я вам верю, прекратите. — Виктор положил руку на его вздрагивавшее плечо. — Единственное, о чем я вас попрошу, — приехать к нам в отделение и опознать сестру, когда мы ее найдем.

Дашкевич нервно закивал головой:

— Да, да, конечно. Если вы посадите ее, я поверю в справедливость.

— Думаю, что посадим, — обнадежил его следователь и начал прощаться: — К сожалению, мне пора идти. Мне почему‐то кажется, что мы скоро с вами встретимся.

Голова Романа снова затряслась:

— Да, да.

Выйдя на улицу, Винниченко с наслаждением подставил лицо под дождь. Ему было душно. Крупные капли ударили по лбу и носу, запрыгали на губах. Сразу стало легче. Он подумал, что перед ним развернулась драма, с которой еще не приходилось встречаться.

Глава 69. Подмосковье, наши дни

Щеголев вызвал Виталия на следующий день и, ехидно улыбаясь, положил перед ним флешку.

— Я прослушал ваш разговор, — объявил он довольно, — и потрудился позвонить в Приморск, да, да, в ваш родной город, следователю, который вел дело о неудавшемся ограблении офиса. Он ведь с самого начала подозревал, что вы замешаны в этом деле гораздо больше, чем пытались рассказать?

Карташов похолодел:

— Это неправда, — еле выдавили непослушные губы.

— Правда, и вы об этом знаете, — хихикнул Лев Миронович. — Скажите, вас мучила совесть эти два года? Ведь, если бы вы отказались участвовать, охранник бы не погиб.

Руки ювелира затряслись. Он был противен сам себе.

— Я не знал, к чему это приведет.

— Конечно, не знали, — буркнул следователь, внезапно сделавшись серьезным. — Откуда вам? — Он встал и бросил через плечо: — Поехали прокатимся. Заодно и подумаем, что с вами делать.

Щеголев набросил пальто и вышел из кабинета. Виталий поплелся за ним. Знакомая «Лада-Калина» дожидалась их у отдела. Лев Миронович втиснул свое тучное тело между спинкой сиденья и рулем и сказал уже более миролюбиво:

— Садитесь, садитесь.

Когда Карташов опустился рядом, страх куда‐то улетучился. Мелькнула мысль, что следователь не арестует его, по крайней мере сейчас.

— Куда же мы поедем? — спросил он. Губы перестали дрожать, руки уже не тряслись.

— Я же сказал — покатаемся. — Щеголев вырулил со стоянки. — Экий вы нетерпеливый. Не лезьте поперед батьки в пекло.

— Да как скажете. — Виталий устроился поудобнее. Они немного попетляли по улицам и выехали на шоссе.

— Люблю осень, — признался Лев Миронович. — Да что там осень, вообще люблю природу. Знаете, какая у меня самая сокровенная мечта?

— Откуда же мне знать? — пожал плечами Карташов.

— Я навел о вас справки, — признался Щеголев. — Вы живете в прекрасном коттедже, пусть и в Подмосковье. Я хочу такой же. Жена не возражает.

— За чем же дело стало? — усмехнулся Виталий. Лев Миронович посмотрел на него с неприязнью:

— Да, вам этого не понять. Откуда у простого следователя, майора полиции, такие деньги? У нас много не заработаешь, а сама работа — не позавидуешь. Ненормированный рабочий день, без выходных. В общем, я надумал уволиться. Дальше пахать не вижу смысла. Звание мне не светит — нет должности.

— Что ж, это ваше дело. — Ювелир чувствовал, что сейчас между ними начнется важный разговор.

— Я уже придумал, чем буду заниматься, когда уволюсь, — радостно сообщил Щеголев. — Пенсию мне назначат среднюю, а остальное я хочу выращивать на собственном участке. Дело лишь за приобретением коттеджа. — Он сделал многозначительную паузу, и Виталий не выдержал:

— Вам требуется мое одобрение?

Следователь хихикнул:

— Скажу больше — ваше участие. Вы понимаете, что посадить вас — раз плюнуть? Сейчас Аркадий молчит про ограбление в Приморске, но стоит его прижать — и он расколется. Вот тогда вы сядете, и дорога в ювелирный бизнес будет для вас закрыта.

Карташов снова похолодел. Он понял, куда клонил этот пронырливый мужик.

— Допустим, понимаю.

Щеголев расхохотался:

— Значит, я все правильно просчитал. Были у меня сомнения насчет вашего участия в ограблении, но теперь я во всем убедился. Действительно, на воре шапка горит. — Он потрепал ювелира по руке довольно дружески. — Вы не можете не представлять, сколько потеряете, всплыви все на суде. И посему предлагаю вам сделку.

— Сколько? — процедил Виталий. Лев Миронович задумался.

— По какой цене вы приобрели свой коттедж? Думаю, такая меня устроит.

— Но это же… — возмущению Карташова не было предела.

Щеголев покачал головой:

— Не кипятитесь, мой друг. Вам известно, что на другой чаше весов.

— Никто никогда не советует платить шантажистам, — выдавил ювелир. — Потом они приходят снова. Думаю, вы будете сосать из меня деньги.

— Остается поверить мне, что после всего я о вас забуду, — он хихикнул.

— Я вряд ли поверю. — Виталий выпрямился на сиденье. — Но это неважно, потому что у меня есть встречное предложение. — Он вытащил из кармана