— Раз ван Пин был таким блистательным, отчего же потом всё пошло под откос?

— А из-за кого же, как не из-за той чаровницы из внутреннего двора! — вдруг резко воскликнула Чжан Лю, и голос её дрогнул от ярости. Её лакированные ногти впились в край стола, и с хрустом сломался один. — До сих пор не могу понять, чем она опоила его, чем околдовала! Из-за неё он бросил жену и ребёнка! Он словно лишился рассудка, точно в безумие впал!

Мин И вздрогнула от неожиданности, дважды провела ладонью по груди, будто унимая испуг, но не почувствовав облегчения, решительно потянулась к груди Чжан Лю и начала гладить её:

— Госпожа, говори спокойно… Какая ещё чаровница?

— Она говорит о бывшей супруге да сы — госпоже Мэн, — со вздохом пояснила Чжантай. — Госпожа Мэн и ван Пин с детства были неразлучны, выросли как родные. Позднее её вызвали во внутренний дворец, и она стала женой старшего брата Ван Пина. Ван Пин тогда сильно поссорился с Великим да сы, и тот, в конце концов, уступил — позволил им встречаться. Формально она стала ему невесткой, но они всё равно проводили время вдвоём: пили чай, обсуждали цветы, и ничуть этого не стеснялись.

Чжан Лю кивнула:

— Верно, это она. С тех пор как она стала супругой да сы, у вана не было ни одного спокойного дня. Он стал раздражительным, вспыльчивым, и вскоре охладел даже к своей первой жене. А ведь главная супруга была добрейшей женщиной… но он довёл её до того, что она повесилась прямо в главном дворце. И была тогда уже на третьем месяце…

Мин И и Чжантай одновременно втянули воздух сквозь зубы, словно от внезапной боли.

— Напугала вас? — Чжан Лю чуть смягчилась, опустив взгляд. — Об этом никто снаружи не знает. У главной супруги не было знатного рода, и её семья не осмелилась даже заявиться во дворец за объяснениями. Так и похоронили её — горсть земли, и дело с концом…

— Даже люди из нашей усадьбы, — тихо добавила Чжан Лю, — каждый раз, проходя мимо главного двора, ощущают леденящий душу ветер…

Мин И не скрывала удивления:

— Он был так привязан к госпоже Мэн, а между тем позволил своей жене забеременеть?

Чжан Лю усмехнулась — с горечью, даже немного презрительно:

— Ночи напролёт проводит с другими, а на словах уверяет, что в сердце — лишь госпожа Мэн. Мужчины такие… им подавай потомство отовсюду. Сама посмотри на меня — меня ни разу по-настоящему не жаловали, а ребёнок всё равно родился.

Чжантай резко замерла, будто проглотила что-то гадкое. Почти машинально, не осознавая, подняла руку и коснулась своего живота.

Мин И мягко похлопала её по плечу:

— Всё это уже в прошлом.

— Не будем больше об этом, — поспешно сказала Чжан Лю, спохватившись. — Просто… язык у меня без костей. Хотела, чтобы вы знали — там, в том месте, человеку жить нельзя. Если меня однажды найдут и утащат обратно — значит, мне уже не выбраться. Тогда, пожалуйста, о Минь`эр позаботьтесь…

Чжантай кивнула. В её взгляде будто что-то прояснилось, и она повернулась к Мин И:

— Завтра я схожу в аптечную лавку.

Мин И пристально на неё посмотрела:

— Ты точно всё обдумала? Не передумаешь потом?

— Я всё обдумала, — твёрдо сказала Чжантай. — Пусть он и остаётся — вроде бы не одна, вроде бы есть поддержка… но за этим неминуемо придёт Сюй Лань, и начнётся бесконечная тягомотина. А если он будет со мной — счастья ему всё равно не видать. Да и… Сюй Лань не тот человек, ради которого стоит продолжать род.

Он изначально с трудом был способен к зачатию. Что ж — пусть так и останется. Пусть его род прервётся окончательно.

Такие мысли в Цинъюне считались чуть ли не кощунством. Высказать такое вслух — всё равно что громыхнуть молнией посреди ясного неба. И всё же, выговорившись, Чжантай вдруг ощутила тревогу. Но… ни Мин И, ни Чжан Лю не посмотрели на неё косо. Более того, на лице Мин И даже появилась тень одобрения.

— Я всё устрою, — коротко сказала она.

В ближайшие дни Цзи Боцзай не собирался возвращаться домой, а значит, Мин И не нужно было ни о чём заботиться. Всё, что требовалось — это по утрам, рано, выйти из дома с заплаканным лицом, пойти по улицам, сделать несколько покупок, а затем — так же с видом безутешным — вернуться обратно.

Так прошло несколько дней, и жители обеих соседних улиц были уже уверены: маленькая танцовщица из дома Цзи, похоже, потеряла милость. Теперь она отчаянно цепляется за последнюю надежду — бродит по всем аптечным лавкам, выспрашивает снадобья для зачатия, надеясь вернуть расположение господина Цзи.

Но господин Цзи был холоден и упрям, сердце его словно вырезано из камня. Всё это время он оставался в павильоне «Хуа Мань Лоу» и домой не возвращался. Тогда маленькая танцовщица начала понемногу закупать мебель — стулья, лежаки… готовила себе отступление, если придётся уйти насовсем.

Она была слишком хороша собой — даже когда лицо её омрачала печаль, она оставалась удивительно прелестной. Потому и разговоров о ней было особенно много.

— На его месте я бы наслаждался счастьем в этом чудесном цветнике красавиц, — слышался чей-то голос. — Как можно отказаться от такой редкой прелести?

— Именно поэтому ты и не Цзи Боцзай, — отвечал другой голос. — У него и так есть множество прекрасных женщин, и все они — самые лучшие. А куртизанка из павильона «Хуа Мань Лоу», вероятно, самая сладкая на вкус…

— Это правда. Но скажи, разве госпожа Мин не будет обижена?

В этот момент в комнатке над чайной у улицы Эрцзю Сыту Лин сидел, задумчиво попивая чай. Услышав эти слова, он слегка приподнял взгляд и выглянул в окно.

Глава 41. Любовное гу

Мин И скакала верхом по улице Эрцзю, одетая в длинное серое платье, приталенное полупрозрачным поясом из тончайшей ткани. Лицо скрывала простенькая соломенная шляпа со светлой шёлковой тканью. И всё же — по тому, как вздрагивали её плечи и опущено было тело, сразу становилось ясно: она всё ещё плачет.

Женщина, владеющая силой юань, доведённая до такого — разве можно представить, что она не затаит обиды?

Сыту Лин, наблюдавший за ней из окна, какое-то время молча смотрел вниз, затем лениво махнул рукой. Стоявший за его спиной высокий стражник тут же понял — и отправился исполнять приказ: пригласить Мин И наверх.

Поначалу она