14-й советские полки решили защищать Краматорскую. Нас осыпали пулями настолько густо и основательно, что пришлось подумать о рытье окопов. Большевики вырыли себе окопы во ржи, которая достигла вышины среднего человеческого роста. Мы выпустили по этим окопам 80 снарядов и доставили им много неприятностей, так как стреляли на малом прицеле и почти каждым снарядом мы низким разрывом попадали прямо по окопчикам. После каждого выстрела по нашей пушке прогуливался пулемет красных.

До ночи не удалось сбить красных. Наш правый фланг даже немного отступил, но потом опять выдвинулся. Только ночью красные вынуждены были оставить эти окопы и отойти.

В этот день получили сведения, что полковник Ягубов[107] младший, прапорщик Диденко и поручик Ассен-Аймер[108] погибли на танке. Это наши бывшие офицеры, которые в феврале перевелись в бронедивизион. Казалось бы, что на танке можно быть почти гарантированным от смерти, а тут оказалось иначе.

23.05.1919. Заняли станцию Краматорскую. Здесь раньше находилась бронебаза противника, а на заводе строились бронепоезда для советских войск. Отсюда вышли два «Карла Либкнехта», которые очень скоро попадали последовательно в наши руки, «Роза Люксембург» и др. Под Миллерово захвачена «Непобедимая советская площадка» со многими орудиями.

Наша левая группа одновременно с занятием нами Краматорской с фланга заняла город Славянск. Там был захвачен весь Краматорский совдеп, начальник дивизии, 60 паровозов и много другого, в том числе и солидное количество спирта. В Краматорскую эшелоном пришел наш первый взвод, который перевооружился в Константиновке. Мы тоже сегодня получили английские пушки, а наши старые русские мне было приказано отвезти в Горловку в артиллерийский склад. Перевооружились мы только по той причине, что у нас нет русских снарядов, а английские нам будут давать в произвольном количестве. Как-то жаль расставаться с нашими пушками, они много изящнее и как будто лучше. В 1 час ночи мне пришлось выехать с эшелоном в Горловку.

24.05.1919. Приехал в Горловку, но оказалось, что огнесклад переехал из Криничной в Бахмут. Пришлось ехать назад через Никитовку на Бахмут. Хорошо, что я ехал совсем отдельным эшелоном со своим паровозом. Благодаря этому я довольно быстро слонялся по всем линиям и станциям, пока наконец добрался до огнесклада. Если бы мне нужно было прицепляться к другим эшелонам, то на такое путешествие из Краматорской в Бахмут через Горловку мне пришлось бы потратить минимум трое суток. Вез я с собой очень много частной публики — и в вагоне со снарядами, и на платформе с пушками. На каждой остановке мирные обыватели слёзно умоляли меня подвезти до той или иной станции, так как пассажирского движения еще нет и они могли передвигаться только воинскими эшелонами, если начальники эшелонов разрешали им садиться. Я впускал почти всех.

25.05.1919. Утром сдал пушки, но выехать не мог почти до вечера. Я воспользовался этим случаем, походил по городу, довольно плотно поел в столовой и основательно помылся в бане.

Город так себе, вокзал для этого города очень приличный. Мне рекомендовали ехать не прямо из Бахмута в Славянск, а по другой линии, через Никитовку. Когда я приехал туда, то мне сказали, что на Славянск эшелоны по этой линии ходят редко, и советовали ехать или в Бахмут или в Ясиноватую, во избежание того, чтобы в Бахмуте вторично мне не дали бы еще более остроумный совет относительно железнодорожных передвижений в данное время. Получилась теперь с моей ездой такая картина: для того, чтобы двигаться вперед, мне нужно сначала проехать внушительный кусочек назад в Ясиноватую. Прибыл я туда около 1 часу ночи. Так как на вокзале совершенно нельзя было найти места даже для сидения, то я пошел в дом к какому-то еврею, разбудил его и просил устроить меня на ночлег.

26.05.1919. Весь день пришлось проторчать на вокзале, справляясь о том, когда пойдет эшелон Самурского полка. Все наши старые Добровольческие полки за это время отдохнули в резерве и значительно пополнились, доведя свою численность почти до нормального состава.

Часов около 9 вечера мне наконец удалось выехать. Устроился я на тормозе вместе со своими солдатами и под дождичек слегка задремал. Погода всё время отчаянная: почти без перерыва идут дожди. Такого лета я еще в своей жизни не видел.

Большевичкам отступать, действительно, не интересно, и они иногда предпочитают уходить эшелонами, благодаря чему иной раз их бывает довольно трудно догнать.

Из эшелона, в котором я ехал, под Скотоватой на ходу поезда из вагона выскочила лошадь, вполне благополучно; вслед за ней принужден был выскочить и ездовой. Правда, поезд шел не быстро, так как в составе было более 70 вагонов.

27.05.1919. От Краматорской до Славянска ехал в эшелоне «одесситов» бригады Тимановского[109]. Встретил двух сослуживцев по Гатчине, подпоручиков Гудара[110] и Ольшанского. Посмотрел я на эти войска и офицеров и сразу увидел, что эти части «неважнец», далеко им все-таки до наших Добровольческих частей. Они говорили, что чуть было не решили ехать к Колчаку, так как в прошлом месяце у них были слухи о том, что наши дела почти безнадежны. Я им сказал, что в конце апреля дела наши были действительно неважны, но, по-моему, именно поэтому они и должны были прийти к нам, чтобы помочь. Говорят, они перед уходом разделили какие-то экономические суммы, так что на каждого младшего офицера пришлось по 12 тысяч, и занимались кутежами. Большого толку из этих войск, как видно, не будет. Я открыто выражал им свое удивление, что они сдали Одессу 4 тысячам наступавших большевиков, в то время как их было около 6 тысяч.

Эти дни наш взвод знакомился с английскими пушками. Приехал я в Славянск как раз вовремя. Взвод уже погрузился, и через 2 часа мы двинулись на станцию Гусаровка. Между Гусаровкой и ст. Барвенково шел небольшой бой.

28.05.1919. Пришли в Барвенково. Интересно, что эта станция была занята нашей батареей без помощи пехоты. Пластуны что-то медлили и опять не хотели наступать ночью. Тогда капитан Слесаревский рассыпал наших разведчиков в цепь, а первому взводу приказал ночью открыть артиллерийский огонь. На красных навели солидную панику, и они удрали. Интересно то, что один из снарядов попал в вагон эшелона и тем придал им еще больше жару.

Побывал я здесь в тех домах, где помещение было занято чрезвычайкой; разгром был полный: всё перевернуто и валяется на полу; нашел, между прочим, фотографию всех большевистских заправил, много прокламаций и агитационной литературы.

29.05.1919. Большевики во время своего отступления оставили много консервов, которые они отравили трупным ядом,