такое, пусть, восемь километров в час. Только это как считать. До стреляющего в них когга было километра три сначала, а когда он стрелять и удирать начал, было меньше километра осталось. Ясно, что ядрышки мелкие на такое расстояние не долетают, так сотрясание воздуха и психологическое давление на противника, вона чё, у нас есть пушки, бойтесь нас. Устрелим, как Герда говорим.

Так вот, при разнице в скорости в восемь километров в час, этот километр сокращается до нуля меньше чем за десять минут, скорее, за семь даже. Корабль непонятный вырастал прямо на глазах.

— Ефим, может ну его, только время терять, пройдём мимо? — Иоганн повернулся к новгородцу, капитану теперь «Четвёртого».

— Не можно! Они палять в нассс! Дурацки! Дурацков наказать след, — борода от возмущения у новгородца параллельно палубе встопорщилась

— А время?

— Нагоним. Цего тут, потопим и дальсе, — ушкуйник такой мефистофельской улыбкой осветился.

— Не будем топить. Пушку отберём. Порох. Если оружие есть. Ну, посмотрим.

— Сведы! Медь везут! — помотал головой Ефим.

— Шведы? Флага нет, как ты определил? Волшебник? — изумился барончик.

— От сведов идутц. Грузён сыбко. Медь, али зелезо. Скорее, медь, — старый пират на расстоянии ценную добычу должен чувствовать.

— Медь — это интересно. Ладно, чего, не мы начали. Помахай флажками «Третьему», пусть он его от острова отжимает, а ты, с другой стороны, заходи. В клещи возьмём. Как до трёхсот шагов расстояние сократится бейте книппелями из обоих орудий.

Как и считал барончик, так и получилось. Семь минут и медленный и неповоротливый когг уже зажат между «Третьим» и «Четвёртым». Выстрелили новым орудием, полученным от барона Арнольда фон дер Остен-Сакен из Штетина в качестве извинения. Калибр примерно сто двадцать миллиметров. Бабах громче и книппель побольше. С первого раза не попали, не рассчитали и чуть левее яро с цепью пролетело, и в корму врезалось. Снеся с там с башенки прикольной пару арбалетчиков.

Бабах. С «Третьего» стрелял тюфянчей Самсон из старой деревянной стамиллиметровой пушки. Ветеран не промахнулся, попал точно в Грот и разорвал самый большой парус. Когг резко замедлился. Пришлось почти все паруса и на катамаранах убирать. А то бы мимо пронеслись. Бабах, вторым выстрелом и немецкая пушка попала, правда, опять в Грот, но заодно и мачту переломил книппель. Даже лучше чем хотели получилось.

Ушкуйник не ошибся. Корабль оказался шведским и вез он шведскую медь в Мемель на продажу.

— Твоя моя понимай? Шпрехен зи дойч? По-русски гутаришь? Дебил! Понимаешь⁈ Ты — это есть дебил. Думкопф бляйбен. Донерветер. Свинячья собака, зацем стрелял. Яйко, млеко пух, пух.

Эти викинги хреновы только на своём угробленном немецком говорили. Был толмач, но при падении мачта его в кровавое месиво превратила. Был толмач, да весь вышел. Вынесли и сбросили с палубы разгромленной в море.

— А цего с ними гутарить. Забирём пусски обе, и меди сколько потянем. По цуть — цуть на каздый кораблик. По цуть — цуть. И орузие. Вон, мец знатный у капитана рызого.

Шведы здоровые в железе все. Викинги викингами. Стоят на вражин смотрят зло. Фиги в карманах прячут. Но на новгородцев и псковичей, оккупировавших их кораблик не дёргаются, силы возможно и равны. По семнадцать одоспешенных воинов с каждой стороны, но не полные же кретины. Видят, что в сумме на катамаранах в три раза больше воев и у них огнестрельное оружие в руках, а не мечи, мечи тоже есть, но на поясе. Сначала семнадцать выстрелов из пистолей в пузу, а потом уже мечом в глаз, чтобы не мучился. Потому только взглядом убивают. Некротику в русских пускают.

— Эх, жаль толь выплыли. Трюмы полные. Много меди не возьмёшь, — Иоганн заглянул к шведам в трюм, а там стоко богатств. Слитки рыжие лежат штабелями.

— Можно и на палубе пока положить, в Мальме зайдём продадим, — фон Бок тоже заглянул во внутрь «добычи», и на него сразу жаба вскочила.

— Не, оружие пусть с бронёй снимают, — Иоганн повернулся к хозяину когга, — Плывите, хрен с вами. Не понимаешь? Ну, и ладно. Катамаран видишь — не стреляешь. Догоним. Ата-та по попке. Ферштейн. Ауфвидерзейн.

Событие шестьдесят третье

При попутном ветре и подгоняемые попутным течением, до Копенгагена дошли за четыре с половиной дня. Вечером седьмого мая, уже солнце зашло, вошли в бухту и бросили якорь недалеко от пирса. Причаливать не стали. Может в этом городе и нет власти короля датского Эрика VII, но живут-то датчане, а они все чокнутые. Еще полезут захватывать корабли. Ночь, темно, самое время для тёмных дел. Лучше провести одну ещё ночь на воде, тут хоть и прохладно, но зато безопасно.

Утром «Четвёртый» сначала подошёл к причалу, и Иоганн десяток минут выждал, не бегут ли к ним с алебардами наперевес. Но нет. Толпа посмотреть на необычные корабли высыпала на причалы, но атаковать чужаков никто не пытался.

Фон Бок с десятком новгородцев прогулялся до постоялого двора и предупредил племянника Карла Венцеля, что сейчас сюда народ подвалит, поесть нормальной пищи и одну ночь выспаться на твёрдой земле, пока они будут пресную воду в бочки затаривать, да продукты на рынке закупать.

Парень попытался руки заламывать, стеная, что постоялый двор полон и все комнаты на несколько дней арендованы, и если он начнёт постояльцев выгонять, то это в убытки его вгонит и потом к нему вообще никто селиться не будет.

Иоганн на сто процентов был уверен, что именно так этот немец их и встретит. Потому, для фон Бока приготовил отповедь, которую сейчас парню Мартин и пересказал.

— Ты дебил, херр Фриц? С тебя не берут ни одного пеннига с прибыли, что приносит постоялый двор и таверна. В договоре указано, что всего два раза в год на несколько дней ты обязан выселить всех других постояльцев и кормить, и предоставлять кров переселенцам. А ещё должен вложить деньги в ремонт и постоялого двора, и таверны. Вложил? Что-то я новенького беленького дерева не вижу. Как были полусгнившие чёрные доски, так и остались.

— Я коплю деньги на ремонт. Сейчас самый сезон, не могу же я закрыть всё на ремонт. Зимою будет мало постояльцев, и я начну всё перестраивать, — виноватой рожа у родственника Карла Венцеля не выглядела. Ясно от кого евреи рачительностью заразились.

— Хорошо. Зимою, так зимою, а сейчас выгоняй всех. Через десяток минут народ начнёт