Последние слова я почти выкрикиваю и заставляю себя сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться. Полицейские не любят сердитых женщин, особенно тех, которые кричат. Даже если они кричат правду.

– Понимаю вашу позицию, мисс Проктор, честное слово. Но мы основываемся на уликах. Если хотите помочь себе, проверьте и подтвердите свое алиби с момента, как вы покинули город. И будет очень кстати, если то же самое сделает мистер Кейд.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не чертыхнуться. Я надеялась, что ФБР возьмет это дело себе, прежде чем в него вцепятся местные. Мне надо выиграть для нас время.

– Как уже сказала, я должна обсудить это с моим адвокатом.

– Мисс Проктор, можете мне не верить, но правосудие работает лучше, чем вам кажется. Если вы правда непричастны, сотрудничество поможет вам быстрее снять с себя подозрения.

Я ценю, что Гутьеррес так говорит, и даже предполагаю, что он может искренне в это верить. Но в таком случае он просто наивен. Правосудие устроено так, что действует в пользу одних людей против других, что и подтверждается ежедневно.

– Скажите это несправедливо приговоренным в тюремных камерах.

– Вы же знаете, что не обязаны его защищать, – говорит Гутьеррес мягко.

Я хмурюсь:

– Защищать кого?

– Сэма. Я знаю, он ваш партнер, и уверен, что вы его любите, но однажды вы уже сделали такую же ошибку, мисс Проктор.

Да как он смеет! Гнев вспыхивает у меня внутри.

– Я никого не защищаю. Я говорю правду! – выпаливаю я. – И чем дольше вы ходите вокруг Сэма, тем сильнее удаляетесь от поимки настоящего убийцы. Из-за этого могут погибнуть еще люди. Вы это понимаете?

– Это угроза?

Его вопрос лишает меня дара речи. Я не утруждаюсь даже тем, чтобы попрощаться, прежде чем отключить звонок. Как жаль, что далеко позади те дни, когда можно было с грохотом бросить трубку… Вместо этого я сжимаю руки в кулаки и исторгаю громкий стон.

– Мам?

Разворачиваюсь и вижу у себя за спиной Ланни. Она стоит, обхватив себя руками, будто ей холодно. Похоже, она здесь уже какое-то время; я пытаюсь заново проиграть наш разговор в голове, чтобы понять, что слышала моя дочь.

– У тебя проблемы? – спрашивает она. Каких-то полчаса назад я дивилась тому, насколько Ланни повзрослела. Какой ответственной стала. Теперь же я вижу, что во многих смыслах она все еще ребенок.

– Нет, – отвечаю ей.

– А у Сэма?

После секундной задержки даю ей тот же ответ.

Ланни крепко сжимает губы. От меня не укрывается ее замешательство: она хочет мне верить, но точно так же ей хотелось верить, что Санта-Клаус существует, а конфеты на Пасху разбрасывает по дому пасхальный кролик. Но часть ее знает, что в действительности все сложней.

Ей явно хочется спросить больше. Я сама не замечаю, как трясу головой, пока не вижу, что Ланни делает шаг назад.

– Ладно, – говорит она. – В общем, Коннор закончил. Сейчас они обсуждают его график работы. Он попросил меня сходить за тобой, потому что кому-то придется возить его в конюшню, пока он не получит права.

– Я подойду через минуту, – отвечаю ей. Мне нужна пауза, чтобы взять себя в руки.

Дочь идет к дверям, но потом останавливается.

– Все ведь будет хорошо, правда, мам? – Она имеет в виду Сэма и то, что случайно услышала.

Я старательно улыбаюсь:

– Да. – Придаю голосу максимальную убедительность. Сколько лет я так поступала – таила от них самое худшее? Может, тогда я действовала правильно, но сейчас не уверена, что это лучшая тактика… Очень скоро Ланни заживет самостоятельно. Она заслуживает знать правду – по крайней мере, ее часть.

– На самом деле, милая, я не знаю, – поправляюсь я.

Она замечает перемену – я позволяю ей увидеть чуть больше.

– О!

– Но мы будем сражаться изо всех сил. Как всегда, – заверяю я ее.

Ланни слабо улыбается и кивает. А потом скрывается в конюшне.

Я остаюсь снаружи, сунув ладони под мышки, чтобы согреться. Вечернее небо меркнет, тени в долине падают косо и становятся длиннее. Мысленно я перебираю все наши перемещения с момента переезда в Стиллхауз-Лейк. Все дни, когда Сэм рано уезжал и поздно возвращался. Мне самой ненавистен ход моих мыслей и вопросы о том, не мог ли он в один из этих дней прокатиться обратно в Ноксвилл. Чтобы что? Подложить бомбу в наш прежний съемный дом? И подбросить останки Ройяла как улику?

Немыслимо…

Так почему же я заколебалась, когда Ланни спросила про Сэма? Почему у меня каждый раз сжимается сердце, когда выясняется новая информация об убийствах? Почему мне кажется, что я крадусь на цыпочках по минному полю?

Потому что кто-то подставляет Сэма.

А что, если нет? Что, если это правда он?

Я была бы идиоткой, если бы не рассматривала такую возможность. Только человек, не до конца убежденный в собственной правоте, отказывается слышать противоположное мнение.

Дело не только в полетном расписании, совпадающем с географией убийств «Сайко патрол», а еще и в секретности. Он планировал встретиться с Лео и не сказал мне. По сути, солгал. О чем еще он мог лгать?

Что ты станешь делать, если это он?

Вот вопрос, который по-настоящему меня пугает, потому что я не знаю ответа.

Но я знаю, что пришло время нам с Сэмом поговорить откровенно и выложить все карты на стол.

23

Вечером я дожидаюсь, пока дети после ужина разойдутся по своим комнатам, а потом предлагаю Сэму пройтись. Несмотря на холод и темноту снаружи, он соглашается. Сэм знает меня достаточно, чтобы понять, что разговор будет серьезным и дети не должны его слышать.

Мы берем свои куртки, и Сэм выходит следом за мной за дверь. Молча мы идем в сторону озера. До берега рукой подать, и очень скоро мы ступаем на гравийную парковку перед шатким дощатым пирсом. Тем самым, на котором сегодня утром стояла Роуэн. Хотя об этом я Сэму пока не рассказала. У нас накопилось слишком много секретов друг от друга. И я надеюсь прямо сейчас положить этому конец.

Я останавливаюсь на конце пирса, глядя на озерную гладь. Вода окружает нас, словно жидкая тьма.

– Они нашли останки Мэлвина у других жертв из «Сайко патрол», – говорю я Сэму.

Он медленно кивает, усваивая информацию:

– Значит, мы имеем дело с серийным убийцей.

Я разворачиваюсь к нему, скрещивая руки на груди:

– А еще они нашли кость в горле Лео Варруса.

На этот раз его глаза широко распахиваются. Он сжимает руками голову